Я даже не успела ответить. Телефон вырвали из рук, и в следующую секунду он уже бился о стену.

— “На кой хрен ты выставляешь себя на показ, Лея?! Хочешь, чтобы на тебя пялились?!”

Я тогда сказала:

— “Это просто фотка с кофе, Дэн. Я даже не накрашена.”

— “Значит, тебе мало меня? Тебе нужны лайки?!”

Щёлк.

Следующая вспышка — кухня.

Я в пижаме.

Он — в ярости.

Кружка летит в стену.

Осколки в волосах.

И шипение:

– “Я ж тебя люблю, дурочка.”

– “Ты ж моя девочка. Просто не зли меня.”

— “Будь послушной.”

Другой день.

Я в ванной. Закрытая дверь. Задыхаясь от слёз.

— “Если уйдёшь — никто не примет тебя. Всем плевать. Только я один тебя терплю.”

Я тогда подумала:

Может, он прав?

Но потом бабушка…

Письма. Звонки.

Тот день, когда она прислала фото старого дома с подписью: “Беги, девочка. Я всё оставила тебе.”

И я собрала сумку.

Вернулась в настоящее.

Я сидела на том же диване.

С тем же страхом.

Но уже в другом доме.

В другой жизни.

И — чёрт возьми — с другим мужчиной, которого я сама себе боюсь доверить.

Не потому что он страшный.

А потому что добрый.

А добро — оно… пугает.

Потому что когда долго живёшь в аду, рай кажется ловушкой.

Глава 7: Те, кто остаются

Лея

Я проснулась от запаха кофе… которого, сука, не было.

Просто воздух решил поиздеваться и притвориться нормальной жизнью.

Я лежала пару минут, уставившись в потолок. Сердце колотилось будто я опять сбежала. Хотя вроде бы уже всё — приехала, осталась, почти прижилась. А всё равно внутри как будто дёргает провод.

Я медленно поднялась, натянула худи бабушки (оно пахло ею — лавандой и старым деревом), прошлась босиком на кухню и заварила что-то кофеобразное. Хотела добавить ваниль, но оказалось, что я её вылила на себя пару дней назад в момент духовного очищения — и всё.

Пока варилось, я заглянула в ящик которую нашла Грета — привычка уже. И вот там лежало письмо.

Ещё одно. Почерк бабушки.

Я присела на крыльцо и, поджав под себя ноги, разорвала конверт.

“Леечка. Если ты это читаешь — значит, ты осталась.

Глупая девочка с добрым сердцем и такой тяжёлой душой. Я знаю тебя, даже если ты себе не признаёшься.

В этом городе у тебя будет своё 'всегда'.

Счастье — это не громко. Оно дышит рядом. Тихо. Но всегда — рядом.”

Я не плакала. Я вообще-то давно не плачу. Просто… глаза пересохли от вчерашней пыли, ага.

Я провела пальцами по строчке “дышит рядом” и на секунду услышала в голове голос. Бабушкин. Тот, что всегда знал, когда я врала себе, и когда нужно было просто обнять, а не лезть с вопросами.

Письмо лежало на коленях, а я смотрела вперёд — на улицу, на соседские дома, на раннее солнце, разливающееся по крышам, как мед.

И тогда я увидела его.

Он стоял у своей машины, в чёрной футболке, с поднятыми вверх рукавами — просто чертовски несправедливо хорошо выглядя с утра. Как будто он не человек, а рекламный постер “Секс и кофе — с утра пораньше”.

И, конечно, именно в этот момент он поднял взгляд. И, да, наши взгляды встретились.

Я сделала единственно логичное — глоток кофе, кивок в стиле “ага, я не пялюсь на тебя уже полторы минуты”, и ушла в дом. С достоинством. Почти.

* * *

Я просто зашла в пекарню купить корицу, честно. Но конечно, как только захожу, вижу его — в углу, с нахмуренным взглядом и рукой на плече дочери.

— Не нравится тебе ваниль? — спрашивал он у малышки. — Может, возьмём кекс с черникой?

— Я хочу тайный вкус недели! — упрямо дёрнула плечом она. — Все в школе пробовали, кроме меня!

Роман вздохнул, словно только что проиграл мировую войну. Я застыла возле стеллажа с круассанами, краем уха ловя разговор.

— Извините, — сказал он продавцу, — у неё аллергия на фундук и клубнику. Я просто хотел бы знать, входит ли что-то из этого в состав.

Женщина за прилавком — типичная жительница Хейвенриджа, вся в кружеве, с табличкой «Лили» — покачала головой с извиняющейся улыбкой.

— Правила, мистер Харпер. Я не могу назвать ингредиенты тайного вкуса. Только через поцелуй.

И тут Лили увидела меня.

— Лея! Ты же не пробовала ещё? Может, поможешь ему?

ЧТО?!

— Что… простите?

— Ну, это же для ребёнка! — Лили явно кайфовала от происходящего. — Маленькая сладость. Маленький поцелуй. И вы получите ответ.

Роман повернулся ко мне.

Медленно. Как будто его шея тоже протестует.

И наш взгляд встретился. Снова.

Как тогда утром.

Как на парковке.

Как будто между нами уже тысяча невысказанных слов и сто двадцать поцелуев, которых ещё не было.

— Нет. — выдохнула я. — Я… Я просто мимо шла. Корица, понимаете?

— Я ничего не прошу, — пробормотал он. — Но она хочет попробовать. А я не могу рисковать.

Я посмотрела на девочку. Упрямые губы. Складывающиеся в «пожалуйста».

Потом — на Лили. Она уже поставила пирожное на прилавок.

И вот мы стоим, в этой проклятой пекарне, перед толпой бабушек, которые уже вытащили телефоны.

— Только ради ребёнка. — пробормотала я. — И потому что мне правда интересно, что там внутри.

— Только ради ребёнка. — отозвался он, но угол его губ дрогнул.

И мы поцеловались.

Быстро. Легко. Но… разряд тока пробежал от губ до пят.

Лили захлопала в ладоши.

— Миндаль и маракуйя. — объявила она. — Безопасно!

Роман моргнул.

— Маракуйя?

— Идеально! — девочка счастливо обняла его.

А я стояла, красная как клубничный пирог, только что спасшая ребёнка, и одновременно совершившая акт публичной… не знаю чего.

Он посмотрел на меня.

— Спасибо. Правда.

— Угу. В следующий раз — твоя очередь спасать меня.

— Считай, что должен.

* * *

Бар был наполовину пуст — слишком рано, чтобы начинался вечер, но слишком поздно, чтобы не начался ад из шепчущихся бабок и ухмыляющихся мужиков. Я даже толком за бар не успела зайти, как Мэг (да, с чёртовой М) уже подскочила ко мне с глазами, как у белки на кофеине.

— Ну? — шепчет она, но, конечно, так, чтобы услышали все. — Так и будешь делать вид, что этого не было?

— Привет, Мэг. У меня тоже всё прекрасно, спасибо, что спросила.

— Лея, твоё лицо было на четырёх инста-сторис, а у одной бабки в Фейсбуке уже почти сто лайков