Я застыла.

И он тоже.

Палец на коже. Его глаза — прямо в мои. И всё. Весь шум, весь день — исчез.

— Спасибо… — выдохнула я, чувствуя, как щеки начинают поджариваться лучше, чем пирог в духовке.

Он отвёл взгляд, кашлянул, чуть отстранился. И вот тогда я рискнула.

— Слушай… А можно спросить?

— Уже страшно. — усмехнулся он, но всё равно кивнул.

— Вчера… когда Лив пропала из виду. Ты… не просто испугался. Ты сломался на секунду.

Он опустил взгляд. Сжал челюсть.

— Я не люблю говорить об этом.

— Я не прошу. Просто… если хочешь. Я тут. Не только для пирогов.

Он замолчал. А потом, внезапно, сел на табурет у окна. Взялся за чашку с кофе, которую я машинально поставила рядом.

— Мать Лив. — начал он. — Она ушла. Просто однажды утром… оставила её на пороге. С запиской. “Ты справишься. Ты всегда справлялся.” И всё.

Он не смотрел на меня. Только на кофе.

— Ей тогда было три месяца. А я только вернулся. С Афгана. Голова — к чертям, сердце — ещё хуже. А тут этот свёрток, который орёт и дышит. И который никто больше не хочет.

Моя грудь сжалась.

— С тех пор я… держу её так близко, как только могу. Даже когда злюсь, даже когда устаю. В войне мы не знали кто останется завтра, и кто нет. Я всё ещё боюсь, что однажды снова открою дверь — и её не будет. Как тех кого я когда называл родными. Или я не успею.

Он перевёл взгляд на меня. Впервые — открыто.

— Поэтому я вчера сорвался. Это не про бар. Не про пьяного идиота. Это про то, что ты — в этом городе только начинаешь жить. А я… я в нём живу слишком долго, чтобы не знать, что всё может поменяться за секунду.

Я сделала шаг ближе. Осторожно. Как будто могла спугнуть.

— Роман… ты не обязан делать всё один.

Он посмотрел на меня так, будто впервые услышал это в жизни.

— Я всегда делаю всё один.

— Ну, может, пора это изменить.

Молчание. Только наше дыхание.

И в этот момент духовка пискнула, объявляя, что мир спасён. Или хотя бы пирог.

— Садись. — сказала я, поставив перед ним тарелку с моим пирогом.

— Ты уверена, что он съедобный? — Роман усмехнулся, но уже с вилкой в руке.

— Слушай, если после него ты потеряешь сознание — я точно скажу, что это из-за стресса. Не из-за моего кулинарного таланта.

Он откусил. Прожевал. Молча. Я напряглась.

— Ну?

Он кивнул, будто удивлён.

— Он… охрененно вкусный.

— Конечно, блин! Я целое утро билась с тестом. — Я уселась напротив и потянулась к чайнику. — Чай?

— Угу. Без сахара.

— Ты скучный.

— Ты дерзкая.

— И это прекрасно уравновешивает нас. — подмигнула я.

Он хмыкнул. Слегка улыбнулся. И, чёрт, это было опаснее, чем когда он злится.

Мы ели в тишине. Но не в неловкой. А в той самой — домашней. Когда слова не нужны. Когда просто хорошо.

— Лив тебя полюбила. — вдруг сказал он, не глядя на меня.

— Ага. Она крутая. И, кстати, я сказала ей, что ругаться можно только после восемнадцати. Так что будь готов, что она начнёт морально воспитывать и тебя.

Он фыркнул.

— Это будет новый опыт.

— Ты же понимаешь, да? — Я посмотрела на него. — Ты ей пример. Даже если тебе кажется, что ты ломаешься внутри, она этого не видит. Она видит только тебя. Сильного. Надёжного. С пирогом.

Он долго молчал. Потом встал. Подошёл к раковине. Поставил кружку.

И повернулся ко мне.

— Ты пугаешь меня, Лея.

— Чем?

— Тем, что ты здесь. Не в смысле в доме. А в моем мире. — Он пожал плечами. — Слишком быстро. Слишком.

— Я просто пеку пироги, помнишь? — шепнула я, вставая ближе.

Он посмотрел на меня. Внимательно. Будто запоминал.

— Спасибо, что выслушала.

— Всегда. — И прежде чем я успела сказать ещё что-то, он уже был у двери.

— До завтра, — бросил он, не оборачиваясь.

— Роман?

Он замер.

— Да?

— Ты всё-таки скушал весь мой пирог. Это уже уровень доверия, знаешь ли.

Он усмехнулся.

— Или уровень голода. Хорошего дня, Лея.

И всё. Ушёл. А я стояла, смотрела на закрытую дверь… и впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.

Дверь за ним захлопнулась, и всё стихло.

Ни шагов. Ни звуков с улицы. Только я и остатки чая в кружке.

И странное чувство… не пустоты.

А опасности.

Той самой, сладкой и липкой, которая начинается с чего-то простого. Как пирог. Как взгляд. Как имя, которое ты начинаешь мысленно повторять слишком часто.

Роман

Не делай этого, Лея.

Я села на диван, поджав под себя ноги. На секунду — просто секунду — позволила себе расслабиться.

И тут…

ТЕЛЕФОН.

Вибрация. Громкая. Как выстрел.

Экран мигнул:

Мама.

Я вздохнула.

Проигнорировала.

Он мигнул снова.

Голосовое.

Я не хотела слушать.

Но нажав — уже не могла оторваться.

— Ты, блядь, совсем с ума сошла? Уехала в какую-то дыру, бросила нормального мужика! Лея, да кто тебя вообще теперь возьмёт?

— Ты позор семьи! Люди спрашивают, где ты, а мне что говорить, а?

— А то, что ты мне не отвечаешь — это вообще нормально?

— Посмотри на себя. Кто ты без него?

Щелчок.

Я смотрела в никуда. И чувствовала, как всё внутри меня снова затягивает ледяной тенью.

Мурашки побежали по коже.

Кто я без него?

Я.

Я, которая сбежала.

Я, которая зажимала синий след под глазом, чтобы не видно было на утреннем совещании.

Я, которая плакала в душе, чтобы он не услышал.

— Ты сама его доводишь, Лея. Он не такой. Он просто… вспыльчивый.

Ты бы не злила — не бил бы.

Мужикам нужно терпение. Ты просто слишком острая.

Голоса, слова, шепотки — всё в голове.

Я встала. Пошла в ванную.

Посмотрела на себя в зеркало.

Усталая. В тени ночника — почти призрак.

Но…

На шее — кулон бабушки.

В доме пахнет пирогом.

И чашка ещё тёплая.

И в сердце — голос Романа.

Ты пугаешь меня, Лея.

Я коснулась шеи. Улыбнулась. Чуть. Совсем чуть-чуть.

Я тоже себя пугаю.

Но больше — не позволю никому затащить меня обратно в ад.

Добро пожаловать в Хейвенридж, девочка.

Здесь всё начинается заново.

* * *

Я лежала на диване, закутавшись в плед. Темнота обволакивала, как болотная вода — снаружи тихо, но внутри шумело.

И тут — щёлк.

Не в комнате. В голове.

Как будто кто-то… выдрал память с полки.

— “Ты опять выложила