проспит всю ночь. Затем он вернулся в свой кабинет и разорвал письмо, которое он написал герцогу Мальборо моля бога простить его за то, что он был вынужден солгать Мейбелл. Однако Альфред не мог отказаться от дуэли. Позор этого отказа сделал бы изгоем в светском обществе не только его, но и его детей.
Граф Кэррингтон достал из потайного ящика свое завещание, которое он написал после венчания с Мейбелл, и сделал приписку, касающуюся его сыновей Эда и Луи. Поединок ему, как правильно говорила его жена, предстоял смертельный, и следовало позаботиться обо всех своих земных делах так, как если бы он уже лежал на смертном одре.
Дуэль была назначена на четыре часа утра, но Альфред Эшби отправился на место с запасом времени. Он надеялся, что герцог Мальборо также поспешит скрестить с ним шпагу, поскольку больше всего на свете в этот момент желал не одержать победу над своим врагом, а вернуться домой еще до той минуты, когда проснется его обожаемая Мейбелл.
Джон Черчилль рвался на условленное место в Гайд-парке, желая разделаться со своим соперником, однако официальный прием у его покровительницы принцессы Анны, который он не мог пропустить, сильно задержал его. Герцог Мальборо приказал своему кучеру во всю мочь гнать карету, и пока пегие лошади с немыслимой скоростью мчали по улицам ночного Лондона экипаж, достал из глубокого кармана своего жилета миниатюру, изображающую Мейбелл, и принялся в глубокой задумчивости рассматривать ее при свете болтающегося у дверцы кареты фонаря. Изображенная девушка была так хороша собою, что всякое чувство неприязни к ней исчезло в душе Джона Черчилля. Его сердце наполнилось страстным, тоскующим стремлением, жгучим и сладостным. Черчилль снова ощутил неудержимое влечение к этой недосягаемой для него красавице, и главным препятствием на пути к ней для него был ее муж — граф Кэррингтон. Пылкий герцог поклялся про себя сделать все возможное для того, чтобы убить лорда Эшби, а там женские слезы вдовы высохнут как утренняя роса на рассвете, когда она поймет, что он именно тот мужчина, который ей нужен.
Короткая летняя ночь подходила к концу. Густые сумерки постепенно процеживались и на небе начал появляться слабый свет, когда по одной из аллей Гайд-парка, сходившихся у перекрестка, где была назначена дуэль, показалась быстро едущая карета герцога Мальборо. Спугнув мирно пасущего недалеко оленя, она остановилась возле графа Кэррингтона и двоих секундантов, подняв тучу придорожной пыли. Лорд Эшби нетерпеливо кивнул головой, не желая слушать надменных оправданий Джона Черчилля за свое опоздание, и пошел к своему барьеру. Его желание как можно скорее покончить с поединком до пробуждения Мейбелл еще больше усилилось, — на горизонте уже показался краешек солнца, который словно подгонял его приступить к немедленным действиям.
Альфред сбросил свой ночной плащ, образовавший на высокой траве с белыми маргаритками обширное темное пятно, и встал в исходную позицию: рука на уровне талии, острие шпаги смотрит в лицо противнику, край — по косой вниз вправо. Герцог Мальборо как человек военный фехтовал лучше его, но, в отличие от него Альфред не давал волю своим эмоциям, его волновало одно — закончить схватку еще до того, как проснется Мейбелл.
Джон Черчилль поклонился ему с таким злобным видом, словно хотел проклясть навеки. Он так и не выдержал этикет дуэли до конца и ринулся в атаку, не договорив приветственных слов.
Поначалу Альфред был вынужден отступать перед его натиском. Обмен ударами шпаг шел так быстро, что секундантами было трудно уловить, как это происходит: клинки молниеносно встречались и расходились, чтобы тут же встретиться снова. Через несколько минут ожесточенной борьбы граф Кэррингтон распознал тактику своего противника и постепенно начал перехватывать инициативу у охваченного ревностью герцога Мальборо. В Гайд-парке висел непрерывный металлический звон; не осталось ничего кроме схватки, перекошенного от злобы лица врага и растущей уверенности в своей победе. Слишком много промахов начал совершать Джон Черчилль, обезумевший от желания убить своего счастливого соперника. Но Альфред не хотел его смерти. Он был в достаточной степени патриотом своей страны и не желал лишать Англию ее лучшего полководца. И как легко быть милостивым и великодушным, когда ты счастлив, влюблен и любим.
Изловчившись, граф Кэррингтон нанес в правую руку Черчилля «riverso» — усиленную разновидность укола, который наносится поверх шпаги врага. Герцог Мальборо вскрикнул, и выронил свою шпагу. Секунданты бросились к нему; рана оказалась серьезной и дуэль была окончена. Альфред отсалютовал шпагой поверженному противнику и поблагодарил секундантов за их содействие в деле чести. Затем, не теряя больше ни секунды, он уселся в свой экипаж и велел кучеру мчаться домой, в душе моля бога, чтобы Мейбелл еще спала до его возвращения.
Мейбелл проснулась, когда солнце начало всплывать над горизонтом. В своих ногах она почувствовала теплый клубок — это Моул уютно устроился в другом конце ее кровати. Молодая графиня Кэррингтон невольно улыбнулась, нежно погладила своего пушистого любимца по его шелковой спинке и тут же тревожно оглянулась, не замечая ни малейшего признака присутствия мужа.
— Фред, — позвала она дрожащим от волнения голосом. Ответом ей была тишина. Мейбелл быстро схватила серебряный колокольчик, лежащий у изголовья ее постели и потрясла им. На зов немедленно явилась горничная.
— Летти, где мой муж? — быстро спросила ее хозяйка.
— Не знаю, миледи. Он еще не показывался, — виновато ответила девушка.
Еще больше заволновавшись, Мейбелл накинула на себя домашнюю мантию и поспешила в комнаты Альфреда. И, как только она вышла в коридор, дверь в нижнем холле отворилась, и в помещение стремительным шагом вошел граф Кэррингтон. С одного взгляда, брошенного на него, Мейбелл поняла, что он все же ослушался ее и участвовал в дуэли с Джоном Черчиллем, но этот поединок закончился для него благополучно. Не помня себя от счастья, она бросилась к любимому мужу и обняла его за шею.
— Фред, дорогой, ты жив! — радостно выдохнула Мейбелл, не сводя с него своих влюбленных глаз. Граф Кэррингтон крепко обнял ее, и, зарывшись лицом в ее душистые волосы, прошептал:
— Да, любовь моя. Не волнуйся, теперь все будет хорошо!
— Но ты ранен! — испугалась молодая женщина, увидев на его боку расплывшееся окровавленное пятно.
— Это пустяки — легкий порез, — засмеялся Альфред Эшби. — Вот кто действительно находится в плачевном состоянии, так это сэр Черчилль.
Он был прав, герцог Мальборо потерял много крови, и его домашнему врачу с трудом удалось остановить кровотечение. Джон Черчилль лежал в кровати, мучаясь как