Маша говорила живо, постоянно жестикулировала, описывала каждую деталь вплоть до мелочей, пока Гриша сидел напротив с полуоткрытым ртом, используя его лишь в тех случаях, когда нужно было задать встречный вопрос.

— Ты себе представить не можешь, как я скучала по всему этому, — сказала Маша, оглядываясь по сторонам. — Лабораторные запахи хлора с антисептиком, склянки с микроскопами… Мне всего этого чертовски не хватало.

Она почувствовала, как в глазах завелась теплая влага. Удивительно, как любимая работа отвлекла её, заставив на мгновение позабыть с какой целью она прибыла на «Звездный». Но пришедшее вскоре осознание этого чуть приглушило её взвинченную до предела радость.

— Вы за несколько часов проделали работу, на которую я потратил бы месяц, если не больше, — подметил Гриша, печально ухмыльнувшись.

Он ударил себя ладонью по лбу.

— Кретин, это надо же!.. — процедил он сквозь зубы. — Угробить два образца из-за своей неуклюжести!

Маша промолчала. Ей вдруг стало донельзя жалко этого болвана.

— У меня вечно все валиться из рук. Всю жизнь я такой. Даже в простых мелочах. Гвоздя не могу забить, не ударив себе по пальцу. Это какое-то проклятье скажу я вам, Мария Вадимовна.

Больше всего Маше не хотелось обсуждать разного рода суеверия.

— Так, — сказала она ему, — что я тебе говорила про «вы»? Просто Маша, ясно?

Гриша чуть заметно кивнул.

— А что касается твоей неуклюжести… — Она задумалась на секунду над ответом. — Впредь мы просто не будем тебя подпускать к хрупким и важным вещицам. Будешь помогать мне в…

Дверь за ее спиной открылась. В проходе стоял Буров.

— Вы оба, за мной.

Гриша набрал воздуха в грудь, выдохнул.

— Ну что ж… — произнес он сиплым голосом, — пора отчитываться перед начальством за потери.

Вдвоем они вышли из лаборатории и последовали за Буровым. Как-то незаметно к ним сзади пристроились двое охранников, с оружием.

Гриша шепотом разговаривал сам с собой, видимо, репетировал предстоящее объяснение. У Маши же полученное от работы счастье выветрилось окончательно, и теперь она чувствовала, как усиливается тревога.

Они дошли до того самого гаража с кучей транспорта. Всюду стояла плотная тьма. Из всей армии вездеходов признаки жизни подавал всего лишь один. Свет его ярких фар освещал небольшой участок.

— О нет, нет… — забормотал Гриша. — Неужели они…

— Мария Вадимовна! — Из тьмы в свет фар вышел сам Железнов. — Очень рад вас видеть!

Он протянул ей руку. Маша нехотя пожала его костлявую и холодную ладонь.

— Как проходят ваши первые дни на «Звездной»? — Он убрал руки за спину и выпрямился, насколько ему позволяла чуть сгорбленная осанка.

— Сойдет, — солгала она.

Тонкие и обветренные губы старика согнулись в улыбке.

Боковым зрением Маша заметила, как Гриша буквально дрожал от волнения, а покрытый испариной лоб поблескивал в свете фар.

— Мария Вадимовна, вы же помните наш с вами первый разговор два дня назад, на этом самом месте? Про холодную войну за кобальт?

Маша кивнула, не понимая, какое это имеет отношение ко всему происходящему.

Железнов, сцепив руки за спиной, медленно двинулся к вездеходу, перекрыв свет одной из фар.

— Знаете, — заговорил он, — чему меня научила та война? Что такие понятия, как честь и достоинство и вся эта высокопарная чушь не что иное, как прикрытие для трусов. Поводок для сдерживания могущественной силы, навязанный нам врагами.

Он прислонился к радиаторной решетке вездехода, сложил руки на груди.

— И все же одно дело так думать, и совсем другое — реализовать на практике. Полагаю, Мария, вы, будучи приверженцем науки, это прекрасно осознаете.

Маша слышала громкое дыхание стоявшего рядом Гриши.

— Вторжение подарило мне возможность проверить мои убеждения, так сказать, в поле, на практике. Я стал выдирать их одну за другой, эти проклятые занозы: тщедушие, сердоболие, слюнтяйство, всю эту слабость, скрываемую под яркой упаковкой с названием «Честь». Я избавлялся от неё, чтобы она не занесла инфекцию. — Он занес руки кверху. — Взгляни на меня наши отцы, наши предки, нарекли бы меня подонком. Ну что ж, пускай в их глазах я буду слыть подонком! Но зато взгляните, чего я добился! «Звездная» — самая могущественная станция во всей Антарктиде!

Маша поспорила бы с явным заблуждением, которым окутал себя этот вышедший из ума старик. Вся его заслуга была лишь в том, что ему повезло осесть в одной из лучших станций во всем шестом континенте, с новейшими в те времена ветряками и бонусом в виде секретной базы в горе. Окружил себя кучей вооруженных прихвостней, делясь всеми благами «Звездной».

Совсем как и другой сумасшедший фанатик в западной части Антарктиды, прикрывающийся божьим промыслом.

— Вы говорите так, будто мы прямо сейчас на войне, генерал, — решилась ответить Маша.

— Но разве это не так? — ухмыльнулся тот.

— Это так, — спокойно ответила Маша, — но с существами из иного мира, а не с себе подобными. Потому что вы звучите именно так, словно застряли в пятидесятых!

Несмотря на предостерегающие взгляды охранников, она приблизилась к Железнову на шаг.

— До меня доходили слухи о ваших методах, — поморщилась в отвращении Маша. — Называйте это как хотите, только вот человечество такими способами точно ни выиграет. Потому что если люди начнут поддерживать ваши изуверские методы выживания, то они прикончим друг друга быстрее, чем это сделают мерзляки.

— Огромное заблуждение, моя дорогая! — громко и жестко произнес Железнов. — Люди веками воевали друг с другом, убивали, калечили — и при этом их численность только росла. Если раньше короли и президенты отдавали приказы уничтожать всех подряд, не задумываясь, то я действую иначе: точечно, аккуратно… с хирургической точностью, если угодно, тем самым предотвращая еще больше смертей!

Маша поняла: переубедить старика, в чьём сознании намертво засела собственная правота, — задача непосильная, если не вовсе невозможная. Да и ко всему прочему на «Звездную» она пришла не за этим.

— Прошу прощения за столь длительное отступление, — сказал генерал, сверкнув обнаженными зубами. — Теперь я чувствую себя намного легче, закончив нашу небольшую беседу, начавшуюся в этом самом месте. Не люблю оставлять дела не завершенными…

Он отошел от вездехода, выдохнул:

— Сегодня я получил отчет о вашей работе в хранилище, Мария Вадимовна. Потрясающая работа!