— Слышь, пацан, вали с круга! — долетало теперь от зрителей. — Или дерись! Ты зачем вообще туда выперся.

Зачем, зачем… Вот этого свинопотама уделать…

Бах! Кулак Пивчика всё-таки зацепил мне голову. Слава богу — по касательной. Но ориентацию на миг всё же сбил! Пришлось срочно отпрыгивать, и хорошо, что не запнулся. Ну, хоть ноги работают.

— Добивай его! Добивай! А-а-а-а!

Кстати, Пивчик орать перестал. Хм… Хороший признак! Дыхалка-то не железная? А ну-ка!

Я, выгадав момент, успел влепить двойку по рёбрам: «Это чтоб тебе дышалось полегче!» В голову бить не рисковал — только кулаки разобью об этот жбан!

Бах!

Он снова попал!

Я снова разорвал дистанцию, восстанавливая ориентацию и промаргиваясь. Вот, зараза! Если такое от ударов по касательной, то что будет, когда не успею отклониться? Узнаю, наверно потом, когда Гынек меня в чувство приведёт!

Но мой противник тоже уставал, да и удары в плечи сказывались — руки опускались всё ниже, паузы между ударами увеличивались, серии почти прекратились. Я же пока был бодр и почти свеж — ноги даже не начинали уставать, руки… Руки тоже держались. И одышки пока никакой. Так что — танцуем!

Шу-у-ух! Правый кулак опять обдал меня ветром, но левый — я видел, просто опустился!

В произошедшем мой мозг был ни причём — тело сработало само. Спружинив стопами опять сорвал дистанцию. Почти вплотную.

И с небольшого подседа.

Ввинчивая кулак от правой ноги.

Точно в подбородок.

Н-на!

Наверно, если бы я промахнулся, тут мне бы и крышка — слишком уж я сблизился, и вряд ли бы успел отпрыгнуть. Ну, разве что как раз под его кулак.

Но голова Пивчика дёрнулась вверх.

Не сильно.

Глаза закатились, и туша, превосходящая меня, как дог болонку, рухнула ничком, я еле успел отскочить с траектории падения.

На секунду стало тихо. Мне показалось, что я даже услышал щебет птиц в лесу рядом. Наверно болельщики просто онемели. А потом тишина взорвалась криками, воплями, свистом. Подбадривали, называли молодцом! Восхищались как я здорово уработал этого жиртреста. И всячески радовались, создавая шум и хаос.

Внезапно накатила усталость. Ведь только-только был бодр, скакал козликом и был готов так прыгать ещё долго. И вот — ноги стали ватными. Захотелось сесть прямо на эту тушку… Хм, наверно, это было бы забавно.

Не стал садиться, дотащился до камня. Там уже поджидал Гынек, протягивающий вещи: рубаху, котту, койф и башмаки.

— Ну, ты-то, молодчага! — расплылся приятель в радостной улыбке. — Хорошо-то его уделал! Научишь потом меня-то такому же удару?

Я покивал, соглашаясь, что да, конечно, научу. Сгрёб вещи и отошёл в сторонку.

— Смотри, Хлуп! — радостно потряс зажатым кулаком перед моими глазами Гынек. — Четыре-то монеты! Представляешь? Четыре! Ты-то выиграл!

— Хорошо, — вздохнул я и, усевшись прямо на землю, принялся натягивать башмаки.

Чуть позже меня нашла Зельда. Берджих, как обычно молчаливой горой маячил у неё за спиной.

— Довели девушку? — возмущённо бросила она мне. — Два петуха!

— Зельда… — попросил я её устало, — петухом меня только не называй. Обижусь.

— А чё, не петухи? Драчливые, точь в точь!

— Зельда… Его можешь. Меня — не надо…

— Ну, тогда, гуси, — хмыкнула молодая женщина, — те тож подраться горазды.

— Что с Терезой? — я поднял на неёусталый взгляд. — И почему «довели»?

— Убежала она. В слезах, — раздражённо пояснила Зельда. — Она всю седмицу из-за вас в город не ходила, со двора ни ногой! Сейчас вон, этот… — она кивнула куда-то за спину, — уговорил. Пойдём, мол, посмотришь на представление! Хорошее представление получилось!

— А чё? — удивился Гынек, — мне понравилось!

— Да, в пекло вас обоих! — махнула Зельда рукой и ушла.

В город возвращались уже в сумерках — Гынек уговорил ещё на бои поглядеть, правда сам не участвовал. Я поглядел, как водоносы под руки уводили Пивчика. Тот головы не поднимал и еле-еле переставлял ноги. И почему-то я не думал, что это последствия нокаута. Чего там сотрясать? Были бы мозги!

Но, когда уже прошли Нижние ворота нас… вернее меня, встретил Коготь.

— Стой, карась, — бросил мне наставник. — На два слова. В сторону.

Гынек тревожно оглянулся по сторонам, словно выглядывая подмогу. Но далеко не отходил.

— Коготь, я… — начал было, думая, как сейчас буду объясняться.

— Не Коготь… Забудь. Альфонс.

О как!

— В общем, так, — жёстко проговорил уже бывший наставник. — Ты пропустил свою катку. Всё. Мы тебя больше не знаем…

— Ну и…

— Нишкни. Не ты говоришь, — оборвал меня он. — Вообще-то… — Коготь усмехнулся, — Я предлагал тебя закопать, но… — тут он покосился на стоящего неподалёку и напряжённо вслушивающегося Гынека, — не хочется потом говорить с твоими знакомцами из ночных… И да! — тут он больно ткнул меня в грудь пальцем. — Ты должен братству! Сегодняшняя игра должна была принести нам монет двадцать. Вот двадцатку ты нам и должен, — резюмировал катала. — И срок тебе до следующего понедельника, иначе тебя и твои кореша не отмажут, ибо тут мы в своём праве!

— И ещё, — словно вспомнил он, уже уходя, — в Радеборге для тебя зонка нет. Сядешь хоть раз за стол — тебе не жить!

И ушёл.

— Пойдём, Гынь, — я со вздохом махнул приятелю. — Достали сегодня все. Все хотят убить…

Когда подходили к нашему сараю, долетел удар ночного колокола.

— Что будешь делать, Хлуп? — чуть приотставший Гынек пристально смотрел мне в глаза.

Я усмехнулся.

— А что ещё? Что и раньше делал, то и буду. Пошли, а то глаза уже слипаются.

* * *

А на следующий день, примерно через час после утреннего колокола, я отправился на выселок. Расписание бывших коллег по вонючему бизнесу я ещё не забыл — по расчётам ночные вывозчики должны были заканчивать есть, и готовиться разойтись спать. Мне нужны были зрители!

Но встретила меня Качка:

— Явился, не запылился. Видно долг принёс? Эт хорошо, не придётся за рихтаржем ходить.

— Да можешь и сходить, коль ног не жалко, — усмехнулся я. — Всё равно сейчас я тебе ничего не отдам. Но! — я поднял палец,