Торвальд, наконец, задал вопрос, которого я так ждал:

— Кельн, далеко до цели?

— В текущем темпе — часов пять, — ответил мужчина, глядя куда-то в сторону. — Но по темноте соваться туда — верная смерть. Силок видит на нашем пути множество активных точек. Хищники просыпаются.

Рыжебородый кивнул, принимая решение.

— Так! Ищем безопасный биом для ночлега. Кельн, работай — нам нужно место, где можно перекантоваться до рассвета, чтобы нас не сожрали раньше времени.

Меня начало немного потряхивать от намечающейся ночёвки в Лесу. Я прекрасно помнил всё, что рассказывал дядя и его отряд. Ночью Лес по-настоящему оживал. Хищники, прятавшиеся днём, выползали на охоту. И эти безумцы собирались здесь спать⁈

— Ты чего замер, целитель? — усмехнулся Леннокс, проходя мимо и заметив моё лицо. — Страшно? Да не ссы ты, прорвёмся. Мы не первый раз в Лесу ночуем, и опыта у нас побольше, чем у таких зелёных, как ты.

Я лишь молча покачал головой, ощутив, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Люмин, словно учуяв мои переживания, прижался к ноге и тихо заскулил. Крох в ранце заворочался и издал низкое, тревожное рычание.

Ещё около часа мы плутали в сгущающихся сумерках, пока Кельн наконец не указал на небольшую поляну, окружённую густым кустарником и высокими, тонкими деревьями с серебристой корой. Место показалось почти уютным, если не знать, где мы находились.

— Этот биом чист, активных точек нет, — уверенно сказал он. — Должно быть тихо.

Отряд тут же принялся за обустройство лагеря с отлаженной, почти механической сноровкой людей, для которых ночёвка в Лесу была обычным делом. Леннокс свистнул Камнегрызу, и тот, фыркнув и довольно сверкнув глазами, принялся рыть яму в центре поляны. Его мощные, изогнутые когти с невероятной скоростью выворачивали грунт, отбрасывая его в стороны, и вскоре в земле образовалось приличное углубление.

В яму натаскали сухих веток и коряг, быстро найденных в ближайших зарослях, и разожгли костёр. Пламя весело заплясало, отбрасывая на лица бойцов пляшущие тени.

Над огнём тут же насадили на заострённые прутья куски мяса, нарезанные из туши Панцирника. Запах жареного, жирного мяса разнёсся по поляне, заставив пустой желудок болезненно сжаться и громко заурчать.

Я сидел в стороне, прислонившись спиной к дереву. Люмин, забыв об усталости, с упоением щипал сочную незнакомую траву. Крох, которого я осторожно достал из ранца и положил рядом на куртку, дремал, лишь изредка подрагивая ушами и чёрным носом.

Отряд, собравшись вокруг костра, громко переговаривался, смеялся, делясь впечатлениями от прошедшего дня: кто кого убил, кто как ловко увернулся, у кого зверь лучше. Торвальд, довольно жуя мясо и вытирая жирные пальцы о штаны, вдруг перевёл взгляд на меня.

— Эй, лекарь! — крикнул он, помахивая в воздухе аппетитным куском мяса. — Есть будешь?

Я не ответил, просто посмотрел на него в упор. Варрен, сидевший рядом, громко гоготнул, довольно хлопая себя по ляжкам.

— Торвальд, ну чего ты его зовёшь? Раз не просит, значит «силой леса» питается! Вон, травы вокруг полно, вдруг он как зайцелоп — глядишь, и сам ушами обрастёт!

Отряд заржал. Кельн, утирая выступившие от смеха слёзы, добавил:

— Ага, или из ранца пузырёк какой-нибудь выпьет.

Я молчал, стиснув зубы. Крох, почувствовав моё состояние, тихо зарычал, но я погладил его по голове, успокаивая.

— Ладно, хватит ржать, — вдруг оборвал смех Торвальд — его голос прозвучал неожиданно серьёзно. — Он сегодня василиска заштопал, причём хорошо. Да и наш темп выдержал, несмотря на то, что дохлый. Заслужил.

Он отрезал приличный кусок мяса и с силой бросил его мне. Лишь каким-то чудом мне удалось поймать добычу, не уронив прямо в траву.

— Жри, — коротко приказал он.

Кивнув в знак благодарности, я достал нож, разрезал мясо пополам и половину протянул Кроху.

Зверь мгновенно открыл глаза, жадно вцепился зубами в мясо и начал есть, довольно жмурясь и урча. Вторую половину сунул в рот сам. Мясо было жёстким, почти резиновым, с привкусом дыма, крови и земли.

— Смотри-ка, поделился, — удивился Леннокс, наблюдавший за мной с искренним интересом. — А я думал, сам сожрёт.

— Да он своих блохастых больше себя любит, — хмыкнул Варрен, но в его голосе уже не было прежней язвительности.

Я не обращал на них внимания. Доев, вытер пальцы о траву, убрал руку и погладил Люмина, который уже наелся травы и пришёл прижаться к моему боку, ища тепла и защиты. Затем перевёл взгляд на Кроха, который, насытившись, лежал на куртке, прикрыв глаза. Его дыхание стало глубже, ровнее, без прежней болезненной хрипоты, но я слишком хорошо знал цену этому видимому спокойствию. Перелом — это не только боль в момент повреждения, но и долгие дни, а то и недели мучений, пока кость срасталась, а организм боролся с воспалением. Однако не забывал, что передо мной не обычный, а магический зверь, и я так до конца и не понимал, на сколько быстро они восстанавливаются.

Я осторожно, стараясь не делать резких движений, подвинулся ближе и положил руку ему на загривок. Крох открыл глаза, в них мелькнула привычная настороженность, но тут же погасла, сменившись усталостью и… принятием.

— Давай посмотрим, что там у тебя, — прошептал, обращаясь скорее к себе, чем к нему.

Люмин, уже задремавший у моего бока, приподнял голову, с интересом наблюдая за моими действиями, но не вмешивался.

Осторожно начал распутывать узлы на внешнем слое повязки, не трогая сами дощечки. Крох напрягся, из горла вырвалось низкое, предупреждающее рычание, но он не дёрнулся, не попытался вырваться или укусить — просто лежал, глядя на меня.

— Тихо, тихо, — бормотал, не прекращая работы. — Я аккуратно.

Когда снял внешний слой ткани, передо мной открылась лапа. Шина из дощечек держалась крепко, не сползла, не сместилась — это радовало, но главное было под ней.

Осторожно, кончиками пальцев, ощупал ткани выше и ниже зоны перелома. Отёк всё ещё присутствовал, но уже не такой напряжённый. Кожа перестала быть натянутой и блестящей. Крох вздрагивал при каждом прикосновении, глухое рычание то затихало, то возникало вновь, но он терпел. Затем осторожно сжал подушечки пальцев, наблюдая за кожей. Цвет побледнел и быстро вернулся обратно, кровоток сохранён. Для верности коснулся здоровой лапы — разница в тепле была едва заметной.

Самое сложное — оценить положение кости, не снимая шины полностью. Я действовал вслепую, ориентируясь только на тактильные ощущения и знание анатомии. Провёл пальцами