Птица то исчезала в листве, то появлялась вновь, и каждый раз, когда она издавала короткий, гортанный крик, Кельн едва заметно поворачивал голову. После одного такого сигнала он чуть сместился влево, и вся группа, даже не сговариваясь, автоматически скорректировала маршрут, обходя стороной подозрительный участок. Всё отточено до идеального, почти рефлекторного автоматизма.

Вдруг с запоздалой ясностью понял: этот отряд не был сборищем самоубийц, как я подумал вначале. Их расслабленность не бравада, а высшая степень доверия. Они платили Кельну и его птице своей беззаботностью, полностью положившись на его способности. Он был их глазами и ушами, живым детектором, который прочёсывал пространство на километр вперёд, позволяя остальным не тратить нервы на постоянное ожидание засады.

В какой-то момент, когда отряд перешёл в следующий биом, а Кельн на мгновение отвлёкся, мой взгляд зацепился за необычный цветок.

Он рос в тени огромного валуна, покрытого мхом, и казался чужим в этом сумрачном лесу. Сам цветок был небольшим, с ладонь. Стебель тонкий, тёмный, будто выкованный из воронёной стали. Лепестки не раскрывались наружу, как у обычных растений, а слегка загибались внутрь, образуя вытянутую сферу, похожую на фонарь. Их поверхность казалась бархатистой, но приглядевшись, можно заметить крошечные кристаллические грани, преломлявшие свет. Цвет — глубокий индиго у основания и почти прозрачный по краям, где каждый лепесток растворялся в воздухе тончайшей дымкой.

По краю лепестков тянулась тонкая линия холодного свечения — не ровная, а мерцающая, словно дыхание. Свет не освещал лес, не отбрасывал теней, он будто впитывался обратно в сам цветок, создавая ощущение замкнутого круга энергии.

Внутри вместо сердцевины висела капля густой тьмы. Она не падала, не стекала, а просто удерживалась в центре, медленно вращаясь. Иногда в её глубине вспыхивали крошечные искры, как если бы кто-то шевелил звёздную пыль в чернильной воде.

Казалось, словно лес вокруг был лишь фоном, а настоящий мир отражался и дышал внутри него.

Воспользовавшись заминкой отряда, я направился к цветку. Люмин тут же навострил уши и принюхался к незнакомому запаху.

— Погоди, малой, — прошептал я, с трудом опускаясь на корточки и бережно снимая ранец с Крохом.

Зверь внутри недовольно заворочался, но, почувствовав, что мы остановились, затих. Я протянул руку к цветку, и перед глазами всплыло сообщение:

[Обнаружено растение: Ночной светоч]

[Класс: Редкий магический компонент]

[Эффекты: Абсорбирует и нейтрализует магический фон в радиусе действия. При правильной обработке — мощный катализатор для создания зелий, подавляющих магические способности или скрывающих магический след]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 100 %]

[Предупреждение: При контакте с открытой раной мгновенно впитывается и останавливает магическое исцеление на 24 часа]

У меня перехватило дыхание. Вот это находка! Цветок, способный нейтрализовать магию и заблокировать регенерацию, должен стоить бешеных денег, а учитывая, с какими тварями мы столкнулись, он может стать вопросом жизни и смерти.

— Эй, целитель! Ты там уснул? — раздался недовольный окрик Торвальда.

Я поднял голову и увидел, что весь отряд пялился на меня. Рыжебородый, нахмурившись, направился ко мне, с хрустом ломая ветки.

— Какого хрена ты делаешь? — рявкнул он, подходя ближе.

— Тут растение, — стараясь говорить спокойно, ответил я. — Возможно, ценное.

Торвальд бросил на цветок пренебрежительный взгляд, скривился и сплюнул сквозь зубы.

— Этот что-ли? «Ночной светоч» — бесполезная дрянь, которой здесь как грязи. Цветёт в тени, воняет сыростью, и даже травоядные жрут её только с голодухи, когда выбора не остаётся. Брось эту ерунду, не трать время.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я, повинуясь чутью, подбежал к растению, достал нож, одним точным движением срезал стебель под корень и сунул цветок в пустую склянку.

Торвальд обернулся, увидел мои манипуляции и лишь покачал головой с выражением лица, наблюдающего за умалишённым. Затем махнул рукой остальным.

— Идём. Пусть тешится, раз ему делать нечего. Молодой ещё, глупый.

Отряд, посмеиваясь и перешёптываясь, тронулся дальше. Я быстро закинул ранец на плечо, подхватил Люмина, который с интересом обнюхивал место, где рос цветок, и пристроился в хвост процессии.

Дальнейший путь слился для меня в один бесконечный, изматывающий кошмар. Отряд нёсся по Лесу, как стая обезумевших гончих. Биомы сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой, но я перестал их рассматривать. Видел только спину идущего впереди бойца и лихорадочно переставлял ноги, чтобы не отстать.

А они убивали всё, что попадалось на пути. Сначала меня это ужасало, потом начало тошнить, а к середине дня я просто перестал реагировать. Слишком много крови, слишком много предсмертных криков. Они устроили соревнование, а Торвальд вёл счёт вслух, подначивая остальных.

— Варрен, у тебя всего три! А у Дрога уже пять! Кельн, твой пернатый что, спит на ходу⁈

— Силок работает ювелирно, а не как мясник на бойне! — огрызался Кельн, но его птица, задетая за живое, с каждым разом пикировала всё злее и точнее.

Угрюмый Дрог вообще не произносил ни слова, лишь изредка спускал поводок, и Грыз, учуяв добычу за километр, вырывался вперёд — оттуда тут же доносился предсмертный визг.

Через несколько часов безумного марш-броска мы вышли к небольшому ручью. Вода весело журчала по камням, переливаясь в скудном свете, её вид был слаще любого эликсира.

— Привал десять минут! — скомандовал Торвальд, этот приказ прозвучал для меня как мантра небес.

Отряд, не сговариваясь, повалился на траву. Звери тут же бросились к воде, жадно лакая её. Люмин подбежал к ручью и тоже принялся пить, мелко подрагивая всем телом.

Я с трудом дошёл до воды, напоил Кроха, попил сам и лёг на землю, раскинув руки в стороны. Глаза закрывались сами собой, сердце колотилось где-то в горле. Казалось, ещё немного, и я просто отключусь, рухну в спасительное забытьё, и плевать, что будет дальше.

— Эй, смотрите на нашего лекаря! — раздался насмешливый голос Варрена. — Кажется, он готов!

— А чего ты хотел? — поддержал его Кельн, довольно улыбаясь. — Он же наверняка только по лавке своей ходит, травки перекладывает.

— Эй, лекарь! — крикнул кто-то из отряда. — Ты это… не помирай только.

Они громко загоготали, смакуя каждое слово, а я не среагировал. У меня просто не было сил даже на злость. Лежал и смотрел в «небо», которое здесь, в Лесу, было бесконечным, уходящим ввысь куполом земли, поросшим светящимся мхом и сталактитами. Смех отряда казался далёким и не имеющим ко мне никакого отношения.

Торвальд не участвовал в подколах. Он сидел на камне у ручья и лишь изредка бросал на меня оценивающие взгляды.

До самого вечера мы продолжали этот безумный марш. К счастью, больше сильных противников не попадалось — лишь мелочь, которую отряд методично истреблял, даже не сбавляя шага.