— Я уверена, что Адриан позаботиться и об этом, — при этих словах в глазах Брони промелькнуло нечто такое, что заставило меня улыбнуться. Подруга стала доверять Малышу. Это уже было больше, чем дружба.

* * *

Мэйсон, стоявший у дверей, едва успел отступить, когда массивные дубовые створки с грохотом распахнулись, и в кабинет буквально влетел Феликс Демор. Он был промокшим до нитки, волосы прилипли ко лбу, брызги грязи летели с его сапог, оставляя следы на дорогом ковре. За его спиной маячил перепуганный дворецкий. В глазах Блэквиля промелькнуло изумление. Он никогда не видел главу Тайной Канцелярии в таком ужасном состоянии.

— Чем обязан визиту, ваша светлость? — голос Найджела был холоден как лёд. — Если вы за ответом на ваше письмо, то в нём четко указан срок — два дня.

Феликс сжал кулаки и, шагнув к столу, прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Прекратите! Мы должны решить этот вопрос прямо сейчас! Как мужчины!

Блэквель резко поднялся и упёрся кулаками в столешницу, подался вперёд.

— Что вы хотите от меня, лорд Демор?! Я ненавижу, когда мной манипулируют! А вы жестокий человек, если решили, что женщина — это вещь, которую можно купить, отобрать...

— Заткнись, Блэквиль! — Феликс Демор тоже опёрся кулаками о стол. Он был так близко, что Найджел мог видеть его расширенные зрачки. — Я отзываю свои притязания.

В кабинете повисла гробовая тишина. Мэйсон замер, боясь пошевелиться, а Блэквиль с недоверием уставился на Феликса. Этого просто не может быть! Демор отступил? Что вообще происходит?!

— Но тогда и ты поступи благородно, — продолжил Феликс, не отрывая от хозяина клуба тяжёлого взгляда. — Сделай Антонию игрушкой, которая отслужила свой срок. Выдай девушке приданое, которое позволит ей не зависеть ни от кого. Пусть она станет действительно свободной.

— Отзываете притязания? — Найджел прищурился, наблюдая за главой Тайной Канцелярии. — Как благородно. И как удобно. Лорд Демор, вы вдруг осознали, что Антонию нельзя просто взять? Что даже глава Тайной Канцелярии бессилен перед волей одной упрямой женщины? Или же вы просто не можете смириться с тем, что Антония может достаться кому-то другому, даже если этот кто-то — я?

В глазах Феликса вспыхнул опасный огонёк.

— Значит, ты женишься на ней? — спросил он, почти выплюнув слова, словно каждое из них обжигало язык.

Блэквель медленно выпрямился.

— Если вы отзываете притязания, лорд Демор, то остальное вас не должно заботить.

Глава Тайной Канцелярии несколько секунд смотрел на него, и в этом пронзающем взгляде читались ярость и насмешливая ясность происходящего. Губы Феликса изогнулись в кривой понимающей ухмылке. Он резко развернулся и пошёл к дверям, небрежно бросив Мэйсону через плечо:

— Провожать не нужно.

Как только дверь за Феликсом захлопнулась, Мэйсон приблизился к хозяину и осторожно сказал:

— Мне кажется, вам действительно стоит принять свой выбор и искренне поговорить с Антонией. Она ведь вам нравится, не так ли?

Блэквиль резко развернулся, его глаза стали почти чёрными от смешанных чувств.

— Нравится?! — прорычал он. — Что ты вообще знаешь о том, что мне «нравится», Мэйсон?!

Найджел ударил кулаком по столу, а потом взъерошил волосы.

— Да! Чёрт побери! Девушка зацепила меня! В ней есть что-то такое, что я не могу объяснить. Но мысль об Антонии, как о моей жене одновременно и притягивает, и отталкивает! Это сложная ситуация, Мэйсон, и я не знаю, как из нее выйти, не потеряв лицо! И не причинив вреда ей! Демор что-то понял, чего не понял я? Или он просто играет со мной, чтобы посмотреть, насколько далеко я готов зайти? Что ты думаешь, Мэйсон? Что за дьявольщина творится вокруг этой девушки?!

— Не знаю, лорд. Но скажу вам одно: не похоже, что глава Тайной Канцелярии играет. Я никогда не видел лорда Демора таким взбешённым. Он словно дикий зверь, загнанный в угол…

Глава 70

Когда за спиной главы Тайной Канцелярии захлопнулась тяжёлая дубовая дверь клуба «Золотая Луна», он на мгновение упёрся лбом в холодную стену и закрыл глаза. Дождь прекратился, оставив после себя свежесть омытой грозой ночи. Феликс чувствовал себя выжатым до последней капли. Конюх подвёл его жеребца, и Демор уже занёс ногу в стремя, как вдруг за спиной раздался до боли знакомый голос с нотками ленивой иронии:

— Брат, не ожидал увидеть тебя в главной роли в такой душещипательной драме. Обычно ты предпочитаешь дёргать за ниточки из-за кулис.

Глава Тайной Канцелярии замер, а затем медленно обернулся. У входа в клуб, прислонившись к колонне, стоял Адриан. Он выглядел безупречно, в отличие от самого Феликса, всё ещё напоминавшего мокрого ворона.

— Что ты здесь делаешь? — устало поинтересовался Демор. Сил не хватало даже на раздражение.

Адриан слегка улыбнулся, оттолкнулся от колонны и подошёл ближе.

— Я? Ждал, когда закончится спектакль. Я слышал ваш разговор с Блэквилем, Феликс, сидя в тени его кабинета. Каждое слово.

Малыш замолчал, и его взгляд из насмешливого стал серьёзным, почти сочувствующим. Он посмотрел брату прямо в глаза и спросил уже совсем другим тоном, по-братски, без всякой иронии:

— Ты действительно влюблён в Антонию?

Феликса будто ударили под дых. Первая мысль была острой и злой: «Какого чёрта?! Какое твоё дело, Адриан? С каких пор я должен перед тобой исповедоваться?».

Ему захотелось съязвить, оттолкнуть брата колкостью, снова возвести между ними привычную стену. Но вдруг перед глазами Демора пронеслись давно забытые, но тёплые образы из прошлого. Вот маленький Адриан лет семи с ободранными коленками прячет за пазухой крошечного пищащего котёнка от сурового взгляда отца. Вот он же, чуть постарше, пытается вправить крыло подбитой птице, а в глазах столько искреннего горя, что у самого Феликса сжимается сердце. Он вспомнил, как мало внимания доставалось этому мальчишке, и в его душе всколыхнулась волна ощущений из детства.

— Да, я влюблен в эту женщину, — спокойно ответил Феликс, и это признание прозвучало удивительно искренне для человека, который всегда держал эмоции под строгим контролем.

Поражённый такой откровенностью, Адриан ещё больше сократил расстояние между ними.

— Тогда почему ты отозвал притязания? — осторожно спросил он, словно боялся спугнуть эту редкую минуту откровений.

— Потому что я ошибался, Адриан. Мне не нужна женщина, которую придётся вести к алтарю со слезами на глазах, словно на казнь. Брак — это не принуждение, — в этот момент Феликс неожиданно для брата рассмеялся. — В первую брачную ночь куда приятнее заниматься чем-то более увлекательным, а не наблюдать за тем, как новобрачная пытается всем своим видом показать, что ей вручили абонемент на вечную скорбь! Я