Лес работал на меня. Каждый корень и уклон земли, которую я исходил вдоль и поперёк за эти месяцы, позволяли укрыться на полсекунды, перевести дыхание, сменить угол. Я сместился к каменистому склону, где рельеф давал высоту, и оттуда обрушил Когти Грозы. Разряд полоснул по воздуху параллельными линиями и ударил Гарета в грудь, прошив серый плащ и оставив на ткани дымящиеся борозды. Гарета отбросило на шаг, мышцы на груди дёрнулись от судороги, однако он выправился и заревел, переходя в контратаку с удвоенной яростью.

Удар за ударом, рубящий, колющий, снова рубящий. Меч мелькал в сером зимнем свете, и каждый замах нёс в себе вес, непропорциональный технике.

Я принимал на Каменную Плоть то, что мог, уходил от того, что принимать было рискованно, и петлял между стволами, используя Покров Сумерек для коротких исчезновений в тенях подлеска, которые сбивали Гарету прицел и вынуждали его крутить головой, теряя инерцию замаха и еще больше зля в процессе.

Он пёр за мной с упорством осадного тарана. Деревья трещали от ударов меча, когда клинок приходился по стволам вместо моего тела. Кора разлеталась щепками, и молодая берёзка, по которой Гарет врезал сдуру, переломилась пополам и рухнула в снег, хлестнув ветвями по его плечам. Он даже не заметил. Но я больше удивлялся прочности его оружия, которое еще не испортилось от такого варварского обращения — хорошее снаряжение у графа, ничего не скажешь.

Я отмечал детали, как отмечал их всю жизнь. Жёлтые белки и набухшие вены на шее, пульсирующие с бешеной частотой. Мышцы на предплечьях Гарета подёргивались сами по себе, мелкими фасцикуляциями, которые он наверняка списывал на адреналин, а я видел в них совсем другое. Микроразрывы в каналах маны, о которых предупредила Система, уже давали о себе знать. Тело работало за пределами собственных возможностей и пока молчало, потому что «Корень силы», по всей видимости, помимо прочего глушил болевые сигналы надёжнее любого анальгетика.

Мы обменялись ещё двумя сериями ударов, петляя между елями и корнями, и с каждой серией я убеждался, что затяжной размен на равных мне невыгоден. Каменная Плоть трещала под его клинком, мана уходила на поддержание защиты быстрее, чем я планировал, а стимуляторная выносливость Гарета отказывалась истощаться в том темпе, на который я рассчитывал. Парень бил и бил, и каждый пропущенный мной контрудар, от которого обычный боец согнулся бы пополам, отскакивал от его накачанного корпуса с тем же результатом, с каким пинают бетонный столб.

Момент, когда Гарет пробил мою защиту, наступил на исходе четвёртой минуты. Я уходил от вертикального рубящего, смещаясь вправо, и подошва соскользнула на обледеневшем корне. Полсекунды потерянного равновесия, крошечный сбой координации, однако Гарет прочитал его мгновенно, подсознательным чутьём, скорее всего, являющегося следствием вбитым в рефлексы месяцами казарменных спаррингов. Он довернул клинок, изменил траекторию на полпути, из рубящего в тычковый, и остриё меча ткнулось мне в левый бок, туда, где Каменная Плоть не успела уплотниться. Сталь прошла через ткань плаща, рассекла кожу и мышцу на глубину в палец, и горячая боль полоснула по рёбрам.

Меня отбросило на два шага. Левая рука прижалась к ране, и между пальцами проступила кровь, тёмная на фоне серой ткани. Каменная Плоть запоздало сомкнулась вокруг повреждённого участка, останавливая кровотечение грубым давлением затвердевшей кожи.

Гарет рванулся следом, без паузы и без вдоха, с инстинктом добивания, заточенным под один результат. Меч пошёл вверх для финального удара, глаза горели предвкушением, а ноги несли тело вперёд с ускорением, которому позавидовал бы любой гвардеец графа.

И в этот момент тело предъявило ему счёт. Гарет на полушаге дёрнулся всем корпусом, и его правая нога подломилась в колене с хрустом, слышимом даже на расстоянии. Меч, летевший ко мне по дуге, ушёл в сторону, вспоров воздух на полметра левее цели, и Гарет по инерции пролетел мимо, едва удержавшись на ногах.

Магические каналы, перегруженные месяцами насилия над собственным организмом, рвались одновременно в нескольких местах. Система вспыхнула предупреждениями на периферии зрения, и данные посыпались каскадом. Множественные разрывы в мановых узлах верхних конечностей, критическая перегрузка грудного контура, каскадный отказ периферийных каналов в ногах. Тело Гарета разваливалось изнутри, и стимулятор, который три месяца держал конструкцию на плаву, перестал справляться с масштабом повреждений.

Гарет развернулся ко мне, и я увидел, как изменился его взгляд. Сосредоточенность, которая делала его опасным, исчезла за одну секунду. Зрачки расширились до краёв радужки, превратив глаза в два тёмных провала, и на лице проступило выражение, которое я видел у зверей, загнанных в угол, когда инстинкт выживания сжигает последние резервы организма, отключая всё, кроме потребности бить.

Каскадное разрушение каналов снесло последние тормоза в его перегруженной нервной системе, и Гарет заорал. Рваный звук шёл из глубины грудной клетки, где рвались мановые узлы.

Он бросился на меня, и первый удар пришёл с такой силой, что ствол молодой ели, по которому клинок чиркнул по касательной, лопнул, разбрызгивая щепу и смолу. Гарет бил быстрее, чем раньше, значительно быстрее, однако траектория меча поплыла, утратив выверенность, которая делала предыдущие атаки по-настоящему опасными. С каждым замахом он терял точность, потому что мозг, управлявший этой силой, перестал получать обратную связь от собственного тела.

Я ушёл от второго удара, пригнувшись, и перехватил третий на Каменную Плоть. Отдача прошла до плеча, но клинок скользнул по затвердевшей коже. Гарет ревел и атаковал снова, рубя воздух перед собой с яростью, за которой не осталось ни расчёта, ни понимания дистанции. Контрудары, от которых минуту назад он бы уклонился, теперь проходили насквозь, и парень их попросту игнорировал, потому что болевой порог исчез вместе со способностью думать.

Я перешёл к единственной рабочей тактике, которая имела смысл против обезумевшего зверя в человеческом теле. Измотать. Двигаться, уходить, заставлять его тратить то, чего у него оставалось всё меньше с каждой секундой. Бить в ответ с той же силой было бессмысленно, потому что боль перестала существовать для Гарета, и любой удар, способный свалить обычного человека, отскакивал от его воспалённого тела, как градина от черепичной крыши.

Лес помогал. Я уводил Гарета по кругу, через ельник, мимо