Когда он развлекался с двумя проводницами, то одна из них потянула его за ворот рубашки, чтобы её снять. Но он не позволил. Однако метка рода успела оголиться на его ключице, буквально на мгновение.

Это был герб, выжженный прямо на коже.

Такие метки порой специально ставили в некоторых семьях, чтобы чувствовать жизнь, здоровье и смерть своего ребёнка.

Видимо, мама-артефактор очень опекала своего блудливого сыночка, зная о его врождённой особенности Сердцееда.

Обычно такие маги всегда попадают в неприятности, потому что сдержать позывы своего дара не в состоянии. По сути, дар Сердцееда, как и многие другие редкие магические дары, считаются не только преимуществом, но и проклятием.

— А по-настоящему тебя как зовут? — спросил я.

Эл нахмурился, ещё раз зачем-то глянул на зашторенное окно и наконец представился:

— Лаврентий Лавров. Только не смейся.

Смеяться я не стал.

Эл снова сказал правду и подтвердил свой род, о котором я узнал по гербу на его ключице — там был изображён ключ с открытым глазом в венке из лавровых листьев.

Этот герб был известен мне по одной простой причине — я выучил символику всех восьмисот дворянских родов Российской Империи (да, порой мне нечем было заняться). Из них двести пятьдесят — были княжескими.

Так что мне было уже известно, что княжеский Дом артефакторов Лавровых — династия известная, древняя и очень влиятельная. Странно было видеть их отпрыска в настолько незавидном положении.

— Только не называй меня Лавруша, Лаврик, Лавровый лист и прочее такое! — с угрозой попросил Эл. — Иначе я создам для тебя проклятый артефакт, понял?

— Без проблем, Эл, — усмехнулся я. — Мне и самому бы не хотелось пить пиво с Лавровым листом. А вот с Элом, Богом Женщин — вполне.

Он тоже усмехнулся, после чего протянул мне руку.

— Тогда будем знакомы.

Я пожал его худую ладонь и тоже представился:

— Илья Ломоносов. Только не смейся.

Смеяться он не стал. Вместо этого открыл рот, уставившись на меня.

— Ломоносов? Княжич Илья Ломоносов? Это который…

— Ртуть и Меркурий, — закончил я за него.

Эл хмыкнул.

— Ну надо же. Значит, не я один в этом поезде княжич с проклятьем.

— Твоё проклятье хотя бы приносит тебе удовольствие.

Парень всё-таки засмеялся, тихо и по-ребячески.

— А может, по проводнице каждому? За знакомство! А потом — ещё по бокальчику пенного баварского в вагоне-ресторане? А? С икоркой и разносолами!

Ответить я ему уже не успел, потому что в этот момент почувствовал движение воздуха за спиной. Кто-то внезапно появился в купе — кто-то с мощным и горячим биополем. Такое биополе называли Магическим Зноем, а им обладали только одни существа — твари из Зоны Морока.

Это я понял за секунду.

Ну а в следующую секунду мой новый знакомый мертвецки побледнел.

Глава 4

На раздумья не было ни секунды.

Я успел глянуть на побледневшего Эла и определить по направлению его взгляда, где именно появились враги — с какой стороны за моей спиной.

Оружия при мне не было.

Точнее — было, но не совсем оружие.

В креплении на поясе торчали лабораторные щипцы. Они выдерживали высокие температуры, были крепкими, а главное — с заточенными на концах щёчками.

Правда, годились они только для работы в лаборатории, ну в крайнем случае для выдёргивания зубов, а никак не для боя. Но в моих руках щипцы из арсенала лабораторной крысы могли превратиться в смертоносное оружие, поэтому всегда были при мне — я ж мирный алхимик, кто меня заподозрит?

— Дрепа Ем! — услышал я приказ позади себя.

Меня всегда забавлял язык колдунов, когда я его изучал (да-да, мне нечем было заняться).

«Дрепа» переводилось как «убить», а «ем» — «его».

Но вместо «Убить его!» мой мозг всегда слышал смачное русское слово — «ДРАПАЕМ!».

— Дрепа Ем! Дрепа! — опять повторили за спиной.

«Точно! Лучше вам отсюда драпать, господа!» — подумал я и выхватил щипцы алхимика.

Слишком усердствовать не стал, чтобы Эл не заподозрил во мне бойца. Но магию Первозванного пришлось всё равно использовать. Я ведь никогда с колдунами не сражался. Да и вообще ни с кем в этом мире ещё не сражался.

Держа щипцы в правой руке, левой я вызвал Вертикаль и сразу обратился к техникам из Режима Войны.

Их у меня было восстановлено всего три.

И две из них я решил использовать прямо сейчас.

Одна Формула называлась Неуязвимое Оружие. Она давала временную крепость любому предмету в руках: его невозможно было ни сломать, ни сжечь, ни разрушить. Только потерять или выронить, если у тебя кривые руки.

Вторая Формула работала не с предметами, а с телом хозяина Вертикали. Она увеличивала физическую силу, а значит мощь удара, и называлась просто — Усилитель Мышц.

Именно она вошла в моё тело незаметно, а вот вторую Формулу пришлось прятать от чужих глаз. И я не придумал ничего другого, как использовать для этого алхимию.

Взял и задействовал простейший навык Глазировки.

Щипцы в моей руке тут же покрылись ртутной глазурью. Блестящий ядовитый покров окатил моё «оружие» и прикрыл собой заклинание.

В итоге получилась странная смесь, которая дала неожиданный эффект.

О-о-о-очень неожиданный!

Внезапно из Вертикали вырвалось ещё одно сжатое заклинание Неуязвимого Оружия, а ведь оно должно было восстанавливаться не меньше суток. Но Формула возродилась мгновенно, как по щелчку пальцев!..

При этом она выглядела иначе: это была копия заклинания, созданная из ртути.

Из ртути, чтоб её!

У меня не было времени, чтобы это анализировать. Тандем двух противоположных магий я вообще использовал впервые. Ну кто бы додумался объединять алхимию и то, что разрушает химические связи, меняет смеси, уничтожает сплавы и любые результаты алхимического делания?

Вот и я не додумался.

Идея родилась прямо сейчас, и то вынужденно.

В этом мире мне до сих пор не доводилось драться при свидетелях, поэтому не было необходимости прятать искры сжатых заклинаний. Единственным моим свидетелем с десяти лет был скособоченный деревянный манекен, которого я сделал сам и прятал после каждой тренировки в подвале.

Чем-то он был даже похож на этих колдунов…

С разворота я ударил первого из них в шею. Почти не глядя, сработал на одном чутье, Усилителе Мышц и технике ножевого боя, но изобразил всё так, будто мой точный и мощный удар щипцами — случайность.

Даже глаза вытаращил «от ужаса».

Колдун погиб на месте,