— А можно я первый замечу? — подал голос молодой. — Камнегрыз давно не разминался.

— Твой Камнегрыз и так каждый камень в округе перероет, — усмехнулся коренастый. — Пусть лучше когти точит, а тяжёлую работу мужикам оставит.

— Ты просто завидуешь, что у меня зверь универсальный, — парировал парень. — И копать может, и драть, и вон какой красивый.

— Красивый, Леннокс, очень красивый, — мрачно согласился угрюмый, косясь на Камнегрыза. — Для обеда.

Леннокс на мгновение замер, не поняв, шутит он или нет, а потом нервно хихикнул и подошёл ближе к своему питомцу.

Я краем уха слушал их перепалку, а из головы не выходили слова Торвальда, и они мне категорически не понравились. Убивать всех подряд? Даже тех, кто не представлял угрозы⁈ Это не охота, а бойня! Однако я промолчал. Мое дело — лечить, а не указывать матерым бойцам, как им поступать. По крайней мере, пока.

— Выдвигаемся, — скомандовал Торвальд и, не оглядываясь, шагнул в гущу леса.

Отряд двинулся за ним. Я, с Люмином у ног и Крохом за спиной, замыкал шествие, стараясь не отставать и одновременно следить за окружающей обстановкой. По какой-то причине для целителя выделили далеко не самое безопасное место в отряде…

Первое время все шло относительно спокойно. Мы двигались быстро, почти бежали, лавируя между стволами деревьев и перепрыгивая через корни. Отряд, несмотря на свою громоздкость, передвигался на удивление слаженно и бесшумно. Даже василиск, несмотря на свои размеры, ступал мягко, почти не производя шума.

Звери, которые попадались нам на пути, вели себя по-разному. Одни, увидев наше приближение, предпочитали уносить ноги, не дожидаясь, пока их заметят. Другие, помельче и поглупее, замирали на месте, надеясь, что их не увидят, но… Те, кого замечал отряд, падали замертво, сраженные арбалетным болтом коренастого, или острым когтем птицы или мощной лапой василиска.

Кровавая жатва началась.

Торвальд, казалось, вообще не обращал внимания на происходящую бойню. Он вел отряд по какому-то одному ему ведомому маршруту, то и дело сверяясь с Кельном, который лишь кивал или качал головой, указывая направление.

Мне приходилось тяжело. Темп, который задавал Торвальд, был для меня на пределе возможностей. Я не был тренированным бойцом, а ранец с Крохом за спиной, которого старался нести максимально бережно, сильно замедлял движение.

Люмин, к моему удивлению, чувствовал себя превосходно. Он с легкостью поддерживал заданный темп, его длинные уши развевались на бегу, а глаза горели азартом. Он то и дело подбегал ко мне, словно подбадривая, и снова уносился вперед, исследуя окрестности.

Я надеялся, что этот безумный марш-бросок продлится недолго, мы вскоре доберемся до цели, соберем мох и уберемся восвояси, но Лес, как уже успел убедиться, не любил, когда его недооценивали.

Мы прошли через три биома. Первый — влажный, душный, с лианами, свисающими с деревьев, и мягкой, пружинящей под ногами почвой. Второй — сухой сосновый лес с жесткой хвоей под ногами и запахом смолы. Третий — каменистый, с деревьями, чьи стволы напоминали каменные колонны, а листья — тонкие кристаллические пластины, звенящие на ветру.

И везде отряд оставлял за собой кровавый след. К тому моменту, когда мы вступили в четвертый биом, я уже вымотался до предела. Ноги гудели, дыхание сбилось, а пот заливал глаза. Люмин, чувствуя мое состояние, бежал рядом, и в его взгляде читалось беспокойство.

— Ничего, малой, — прохрипел я. — Прорвёмся.

Лес, в котором мы оказались, был странным. Воздух здесь казался каким-то тяжелым, вязким. Деревья были высокие, с темной корой, и тянулись вверх, теряясь в сумраке, листья были мелкие, редкие.

— Торвальд, — подал голос Кельн, в тоне которого прозвучала тревога. — Я не помню такого биома…

Рыжебородый остановился, жестом приказав отряду замереть, огляделся, и его лицо стало мрачным.

— Вижу, — ответил он. — Это один из тех неизвестных биомов, что в последнее время приносят столько проблем. Так, сбавляем темп, всем быть предельно осторожными!

И тут я услышал тихий, низкий рык, доносившийся из ранца.

— Тихо, Крох, — прошептал я, но он не успокоился — наоборот, рык стал громче, переходя в низкое, вибрирующее рычание, полное невыразимой тревоги.

— Пацан, захлопни пасть своей твари, — недовольно бросил Торвальд, покосившись на меня.

Однако я не слушал его — все мое внимание приковано к центру биома, куда мы начали медленно продвигаться. Вскоре мы дошли до центра и увидели, что на небольшой поляне, окруженной черными деревьями, лежал труп какого-то зверя, размером с небольшого быка, со вспоротым брюхом.

Над ним склонилось нечто — оно рвало плоть огромными лапами, и с хрустом перемалывало кости мощными челюстями. Услышав нас, оно подняло голову, и я увидел его глаза — холодные, желтые, с вертикальными зрачками, в них не было ни страха, ни удивления, только голод, и любопытство. Оно смотрело на нас, как смотрят на новое, незнакомое блюдо.

Меня бросило в холодный пот раньше, чем мозг успел обработать информацию. Животный ужас, который я испытывал при виде сильных зверей, захлестнул с головой. Ноги подкосились, сердце забилось где-то в горле, а перед глазами поплыли темные пятна. Крох в ранце зашелся в истеричном, захлебывающемся рыке, Люмин жалобно заскулил и попытался зарыться головой мне в штанину.

— Какого хрена… — выдохнул коренастый, вскидывая арбалет.

— Никогда такого не видел, — процедил Кельн, и его силок на плече расправил крылья, издав резкий, тревожный крик.

— Я тоже, — угрюмо буркнул мужик со шрамом, а его Грыз вздыбил шерсть и оскалился, обнажив кривые, желтые клыки.

Торвальд молчал. Он стоял, вцепившись в топор, и буравил взглядом неведомую тварь. Василиск, почувствовав напряжение хозяина, угрожающе зашипел, распуская гребень на спине.

Я, стараясь не обращать внимание на внимание на тошноту и дрожь, заставил себя сосредоточиться на твари.

[Существо: Желтоглазый панцирник]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

— Ну что, парни, поохотимся? — Торвальд усмехнулся.

Не дожидаясь ответа, он прорычал:

— К бою! Варрен, заходи слева! Кельн, прикрой сверху! Дрог, справа! Леннокс, страхуешь!

И отряд, повинуясь его команде, рванул вперед. На их лицах не было страха, только звериный азарт и жажда крови. Я же, прижав к себе кричащего Люмина и почувствовав, как Крох в ранце забился в истерике, подумал только одно: они безумцы. Самые настоящие безумцы!

Зверь, которого они собирались убить, закончил трапезу, и медленно, с какой-то ленивой грацией, оторвался от трупа, выпрямившись во весь рост, и я увидел, насколько он огромен — метра три в холке, не меньше! Тело покрыто темной, похожей на панцирь чешуей, которая переливалась