— Что ж, ты прав. Но тогда Беллу нужно спрятать так, чтобы никто и никогда не смог её найти, — кивнул младший Демор. — Есть предложения?

— Позвольте, я останусь с ними, — женщина бросилась к нам с Броней. — Так мне будет спокойнее!

— Я не думаю, что это хорошая идея, — возразил Найджел, но подруга перебила его:

— Но почему же? Покрасим Белле волосы! Её никто не узнает! Тем более все уверены, что она мертва…

— Я знаю, как попасть в дом лорда Ловуса, — вдруг тихо, но отчётливо произнесла Белла, и Адриан озадаченно вскинул брови.

— Зачем нам это, Белла? Наша цель — твоя безопасность и разоблачение Ловуса, а не проникновение в его дом. Это слишком рискованно!

— Я хочу знать, где мой ребёнок! — надрывно вскрикнула женщина. Её глаза наполнились слезами. — Мой сын!

— Ребёнок?! — Блэквиль в ужасе уставился на неё. — Ты родила ребёнка от лорда?!

Белла гордо вскинула голову.

— Да. Так вышло. И это не моя вина! Но это мой сын! И я не оставлю его!

Губы Блэквиля сжались в тонкую линию. В его глазах появилась смесь отвращения и какого-то глубоко укоренившегося осуждения. Похоже, тот факт, что ребёнок от связи, которая была для Найджела немыслимой, совершенно не укладывался в его картину мира. В этот момент, глядя на его застывшее лицо, я внезапно поняла нечто очень важное. Все его благородные намерения, всё его стремление помочь упирались в невидимую стену предрассудков. Для Блэквиля, даже такого честного и порядочного, этот ребёнок был чем-то выходящим за рамки его понимания и принятия. И те самые предрассудки, которые, казалось бы, должны были исчезнуть перед лицом такой чудовищной несправедливости, для него были непреодолимы. Он мог спасать, но принять эту реальность, похоже, не мог.

Глава 66

Глаза Найджела ещё минуту назад были совершенно другими. Но теперь в них плескалось нечто неприятное. Холодное. Осуждающее. Неужели из-за самого факта существования ребёнка?

И я не выдержала. Молчаливое отвращение моего покровителя задело меня за живое.

— Почему вы так изменились в лице, лорд Блэквиль?

— Я оцениваю новые риски, — натянуто ответил он. — Ребёнок — это не просто дополнительная сложность. Другой уровень угрозы для всех нас. И для самого расследования. Одно дело вскрыть сеть по торговле людьми, в которой замешаны аристократы. Это грязно. И вызовет огромный скандал. Но, как это ни цинично звучит, система может переварить проблему. Списать на отдельных «паршивых овец». Но незаконнорожденный ребёнок станет политическим инструментом. Четверо аристократов теперь не вхожи в общество. С ними никто не ведёт дела. А всё потому, что был нарушен закон. Они стали отцами незаконнорожденных детей. «Игрушкам» строго-настрого запрещено рожать. Это одно из главных правил их содержания. Они — предмет наслаждения. Их статус и функции чётко определены. Если же, вопреки всем мерам, ребёнок все же появляется, его немедленно забирают. После чего отправляют в специальный приют, где он будет полностью отрезан от своей матери и никогда не узнает о своём происхождении. Это не жестокость, а способ сохранения порядка. Способ избежать любых притязаний, любых связей, которые могли бы подорвать устои аристократии. Если мы сейчас во всеуслышание встанем на защиту этого незаконнорождённого и, более того, попытаемся отдать его матери, это будет шаг против системы. Мы спровоцируем хаос. Вы не представляете, какая буря поднимется. Те, кто многие годы пользовались «системой» и извлекали из неё выгоду, не позволят такому случиться. Они сделают всё, чтобы подавить прецедент. А это значит, что мы станем врагами всей правящей элиты.

— Непонятно одно: почему лорд не может жениться на своей содержанке? — раздражённо произнёс Адриан. — Мне кажется, тогда многих проблем просто не было бы!

Блэквиль тяжело вздохнул:

— Нет. Это невозможно. Во-первых, я не знаю о подобных случаях, да и едва ли они вообще существовали в нашей истории. А во-вторых, никто и никогда не сравняет «игрушку» и леди. Их статус и место в обществе несопоставимы. «Игрушка» — это вещь, собственность, предназначенная для удовольствия. Леди — это основа семьи, хранительница рода, продолжательница знатного имени. Законы и традиции нашего мира не допускают такого смешения. Более того, ребёнок, рождённый от «игрушки», считается юридически несуществующим в контексте семейного права лордов. Потому и передаются под опеку государственных учреждений.

— Мне казалось, вы хотели пойти против системы, лорд Блэквиль? — с вызовом поинтересовалась я. — Разве не так?

— Я хочу остановить сам процесс перемещения «игрушек», Антония. И да, я считаю, что всё это аморально. Мои планы направлены на то, чтобы перекрыть канал, лишить лордов возможности бесчинствовать, — Найджел посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд был полон какой-то внутренней борьбы. — Но стоит нам попытаться вернуть ребёнка матери, как все мои планы рухнут! Это будет прямой вызов всем тем, кто поддерживает существующий порядок. Мы не имеем таких полномочий, чтобы менять законы! По действующему законодательству этот ребёнок уже считается собственностью государства, и любые попытки оспорить это будут восприняты как бунт против основ нашего общества!

— Найджел, речь идёт не о рисках, а о сыне этой женщины, — твёрдо произнёс Адриан. — Белла — мать. И она хочет спасти своё дитя. Разве это не самое главное?

— Вы не слышите меня?! — рыкнул Блэквиль. — Даже вернув ребенка Белле, мы не сможем сделать так, чтобы он остался с ней! Это невозможно по закону!

— Но почему же? Мы ведь можем отправить Беллу прочь из Велуара. Женщина затеряется в чужом городе, в другой провинции! Никто и знать не будет, кто она такая, откуда. Разве этого недостаточно? Ребенок будет с ней в безопасности!

Блэквиль тяжело вздохнул. Было очевидно, что терпение мужчины на исходе, и эта дискуссия его только выматывает.

— Давайте для начала вернёмся на сушу, — отрезал Найджел. — Там всё и обсудим.

Путь до Велуара прошёл в напряжённой тишине. Найджел стоял у борта, задумчиво глядя на спокойное море. Но сумбур, царивший в его душе, совсем не соответствовал этому безграничному штилю. Адриан о чем-то тихо переговаривался с Броней. Я же изо всех сил пыталась успокоить Беллу, которая совсем расстроилась после слов Блэквиля. Она еле сдерживала слёзы.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, слышишь? Главное, что ты свободна! И теперь не одна!