— Напомните мне, — я откинулся на спинку скамьи. — Память стала туговата в последнее время. Сколько долгов у нас висит?

Петр Семенович тяжело вздохнул и сложил руки на столе.

— Много, господин. Очень много. Банк Империи — двадцать тысяч с процентами. Торговый дом Вальтеров — пятнадцать тысяч. Дом Патлатовых — десять тысяч под залог имения в провинции. Еще мелкие долги местным торговцам, поставщикам. В сумме… — он помолчал, подсчитывая в уме. — Около шестидесяти тысяч рублей, если все сложить.

Хм… Сумма внушительная, надо признать. Наверное, ведь я пока не очень понимал, сколько это в местных деньгах, но судя по лицу дворецкого много.

— И что хотят кредиторы? — уточнил я.

— По некоторым долгам давно истек срок погашения, — Петр Семенович говорил тихо, размеренно. — До сих пор присылали только письма с требованиями. Вежливые такие, с угрозами через слово. Но скоро терпение у них кончится. Начнут приходить люди посерьезнее, которые действуют не так деликатно. Могут описать имущество, забрать дом. Или еще хуже…

— Понятно, — кивнул ему. — Еще что-нибудь есть, о чем мне надо знать?

— Академия, господин, — старик помолчал, подбирая слова. — Сегодня вы пропустили занятия. Это уже второй пропуск за месяц. Ректор недоволен, говорил, что если так пойдет дальше… — он не стал заканчивать, но смысл и так понятен.

— Если меня уволят, Василису тоже выгонят, — закончил я за него.

— Именно так, господин. Внучка ваша учится по льготе для детей преподавателей. Если вас уволят… Платить за академию нечем.

— Значит, завтра иду в академию. — пожал я плечами, — Проведу занятия, поговорю с ректором.

Да, сказать-то легко, но есть небольшая проблемка… знать бы, чего вообще преподаю. История магии, вроде как, но у меня и парочки историй про магию не наберется. А тут надо что-то рассказывать студентам, причем не в двух словах, а растягивать на целое занятие. Правда, если спросят что-то конкретное про магию здешнюю, могу и вспомнить. Или опозориться.

Причем с историей проблем нет, а вот с магией… Не представляю, как ей пользоваться здесь. Или обучить студентов пользоваться хаосом?

От мысли про хаос что-то внутри неприятно дернулось. Подсознание буквально заорало, что про хаос лучше не распространяться, помалкивать. Его здесь почему-то не любят, судя по всему. Так что лучше эту тему не поднимать вообще, пока не разберусь, что к чему.

Ну а я разберусь, в этом можно не сомневаться. Не впервой выкручиваться из сложных ситуаций.

— Сэр? — Петр Семенович посмотрел на меня внимательно, изучающе. — Вы… уверены, что все в порядке? Может, позвать лекаря? После того, что случилось…

— В порядке все, — отмахнулся я. — Просто устал сдаваться, вот и все. Надоело терпеть, прогибаться, ждать, когда все само рассосется. Не рассосется, будем действовать.

Слуги переглянулись между собой. Анна Ивановна прошептала что-то про чудо и всё такое. Григорий просто смотрел на меня широко раскрытыми глазами, не веря происходящему. А Петр Семенович… на его лице впервые появилось что-то похожее на надежду.

Я же от увиденного не смог сдержаться и засмеялся.

— Что, странно слышать такое от меня? — помотал я головой, глядя на их лица. — Да, влип знатно. Долги по уши, враги со всех сторон, здоровье никакое, дом разваливается. Но знаете что? Разберемся. Не впервой мне с нуля начинать. Было дело, и не раз.

Петр Семенович медленно улыбнулся. Впервые за весь разговор настоящая улыбка, искренняя, не служебная, даже глаза заблестели.

— Рад слышать, господин, не представляете, насколько…

В этот момент раздался стук в дверь.

Громкий, настойчивый. Три удара, пауза, еще три удара. Кто-то явно требовательный пришел.

Петр Семенович мгновенно вскочил из-за стола, выпрямился.

— Я открою, сэр. Сейчас посмотрю, кто там…

— Сиди, — остановил я его, поднимаясь сам. — Доедай спокойно.

Встал, пошел к выходу из кухни. Слуги смотрели мне вслед с удивлением и тревогой.

— Кажется, это ко мне, — бросил я через плечо.

Глава 3

Дошел до входной двери, остановился перед ней на секунду. Слуги остались на кухне, притихли, наверное прислушиваются. Ну что ж, посмотрим, кто там явился.

Дернул на себя тяжелую дубовую дверь. Петли скрипнули — давно не смазывали, видать.

На пороге стоял мужичонка. Невысокий, плотный, лет сорока. Одет в простой, но строгий костюм темно-серого цвета, начищенные ботинки, галстук затянут как удавка. Волосы зачесаны назад, редкие, на макушке просвечивает лысина. Лицо мясистое, нос картошкой, глазки маленькие, бегают. Весь такой прилизанный, но от него несло чем-то мелким, крысиным.

Окинул меня взглядом с ног до головы. Едва заметно скривился, мол, развалина ты, старик, доживаешь последние деньки. И без единого слова, без приглашения, просто шагнул внутрь, оттеснив меня в сторону. Прошел в холл, огляделся, будто оценивал товар на рынке.

Я замер на пороге и пока просто смотрел на него. Попытался вспомнить лицо, но в памяти не отозвалось совершенно ничего. А раз память старика молчит, значит этого типа он точно не знал. Но нагловатый он какой-то, зашел как к себе домой.

Мужичонка прошелся по холлу, посмотрел на портреты на стенах, на старую мебель. Присвистнул тихонько, покачал головой.

— М-да… — протянул он, больше для себя. — Потянет, конечно… Дом-то добротный, не развалюха какая-нибудь. Немного подправить, пару тысяч рублей вложить, можно спокойно выставлять на торги. Покупатель найдется, не вопрос.

Говорил как хозяин. Как будто уже прикидывал, сколько выручит с продажи моего дома.

Я прикрыл дверь, повернулся к нему.

— Ты чего себе позволяешь, плешивый? — спокойно обратился к нему.

Мужичонка аж подпрыгнул на месте. Обернулся ко мне, глазами захлопал, рот приоткрыл. Явно не ожидал услышать такое. Наверное, думал, что старик Клинцов будет мямлить, извиняться, кланяться в ножки. Ну так вот, облом.

— Господин Клинцов, — выдавил он через секунду, стараясь взять себя в руки. — Я прибыл, чтобы потребовать вернуть долг дому моего господина.

— А, — кивнул я. — Ясно. Коллектор, значит.

— Можно и так сказать, — он выпрямился, попытался изобразить важность. — Вы заняли у моего господина приличную сумму средств. За это время эта сумма увеличилась уже в пять раз. Через неделю будет в шесть раз. — Голос его окреп, стал увереннее. Говорил свысока, не скрывая презрения. — Вы же понимаете, господин Клинцов, что даже ваш дом не