— Граф Сайс спас мне жизнь.

Алифанта медленно подняла глаза.

— Дэйна.

— Алифанта, у меня сегодня важный день. — Я говорила ровно, без эмоций. — Через два часа я еду в Гильдию подавать документы на патент. Мне нужно собраться. Поэтому я скажу тебе одну простую вещь и попрошу никогда больше не появляться на этом крыльце.

— Дэйна.

— Слушай меня внимательно. Я не вернусь к Клэйду. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Этот человек поднял на меня руку. Этот человек украл мою работу. Этот человек умер для меня в тот день, когда профессор Маннир открыл дверь аудитории Каага. Я не хочу его видеть, не хочу о нем слышать, не хочу о нем знать.

— Дэйна, пожалуйста…

— А что касается твоей судьбы, Алифанта, — я опустила голос, — то ты сама легла на этот стол. Никто тебя туда не тащил. Не моя забота вытаскивать тебя обратно.

Я отступила в дом.

— Дэйна!

— Дирэл.

Дворецкий, тихо стоявший у меня за плечом, шагнул вперед.

— Слушаю, барышня.

— Проводи леди Дайом до калитки. И впредь, если она появится, не зови меня. Просто не открывай.

— Слушаюсь.

За дверью еще секунд десять слышались всхлипы Алифанты и мягкий голос Дирэла, уговаривающий ее «проследовать к воротам». Потом всё стихло.

Я постояла в холле, медленно выдыхая.

Странное чувство. Никакой жалости. Никакого торжества. Просто ровное, прохладное удовлетворение от того, что мраморная плита легла на свое место.

Я повернулась и пошла наверх переодеваться.

Через два часа я спустилась в холл уже совершенно другим человеком.

На мне было темно-зеленое выходное платье строгого кроя с тонкой кружевной отделкой по вороту, плотный шерстяной плащ с меховой оторочкой, маленькая шляпка с вуалеткой. Волосы Варида уложила в гладкий низкий узел. В руках у меня лежала кожаная папка с документами, которую я полировала фланелью пять минут — на ней не должно было быть ни единой пылинки.

— Госпожа, — Варида одобрительно покачала головой, — вы сегодня просто магистр.

— Дай-то небо.

Я открыла дверь.

И сразу за оградой увидела карету графа.

Сайс стоял у дверцы. В длинном черном пальто, с волосами, собранными в низкий хвост. В руках у него был букет: крошечные, аккуратные, белоснежные цветы зимней лещины, перевязанные тонкой серебряной лентой. Цветы зимней лещины в столице зимой не достать ни за какие деньги — их разводят только в трех частных оранжереях, и одна из них, я теперь знала, принадлежит графу.

Он увидел меня и улыбнулся.

Я почувствовала, как у меня на шее коротко полыхнула метка.

— Леди Мортим.

— Ваше сиятельство.

— Я взял на себя смелость доставить вас в Гильдию лично.

— Я заметила.

— Не возражаете?

— Никак не возражаю.

Он подал мне букет. Я аккуратно приняла цветы, и от них пахло свежим, морозным, цветочным холодом. Запах ударил в нос так сладко, что у меня дрогнули ресницы.

— Спасибо.

— И, — добавил граф, открывая дверцу, — я забронировал столик в «Зимней звезде». Сразу после подачи документов мы туда едем. Сегодня мы это отмечаем. Никаких отговорок.

— А если меня в Гильдии вдруг отправят восвояси?

— Не отправят.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что патент уже фактически одобрен. Магранс и оба советника завизировали рекомендации еще в день вашей защиты. Сегодня формальность.

Я моргнула.

— Откуда вы это знаете?

— Я в Гильдии, леди Мортим, не последний человек.

Я тихонько рассмеялась и забралась в карету.

В карете, рядом с ним, мне сразу стало тяжело дышать.

Не потому, что он что-то делал. Граф вел себя безупречно — сидел напротив, как и подобало, между нами лежал положенный ладонью промежуток воздуха, его руки спокойно покоились на коленях. И все равно воздух между нами разогрелся, как раскаленная печь в зимний вечер. Метка пела, отвечая на его близость, и я кожей чувствовала каждый его вдох.

Граф все время смотрел на меня. И от этого взгляда мне было еще труднее, чем от плотного воздуха.

— Ваше сиятельство.

— Леди Мортим?

— Если вы продолжите так на меня смотреть, я не доеду до Гильдии.

— А что случится?

— Я лопну от смущения.

Граф тихо засмеялся. Звук был мягкий, чуть хриплый.

— Хорошо. — Он повернул голову и посмотрел в окно. — Буду смотреть на улицу.

— Так лучше.

— Совсем лучше?

— Чуть лучше.

— Я и так чувствую вашу ауру, леди Мортим. Куда бы я ни смотрел.

— Замолчите, пожалуйста.

— Молчу.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

В Гильдии все прошло именно так, как обещал граф. Формальность. Седоватый советник принял у меня папку, проверил подписи, поставил печать, выдал копию заявки с регистрационным номером и пожелал «достойной защиты на пленарном заседании через две недели». Я выпорхнула из канцелярии с такой широкой улыбкой, что мне сделали замечание два пожилых клерка, степенно прохаживающихся по коридору.

Граф ждал меня в холле. Когда я подошла, он молча подал мне локоть, и мы вышли на улицу.

— Поехали?

— Поехали.

«Зимняя звезда» оказалась небольшим, очень дорогим заведением в самом центре столицы.

Граф заранее снял отдельный кабинет на втором этаже — маленькую круглую комнату с одним столиком у окна и тяжелыми бархатными шторами. На столе уже стояло горячее, дымящееся блюдо — запеченная утка с яблоками, к ней миска тушеных овощей, корзинка с теплым хлебом, кувшин клюквенного морса. И в центре, на белой фарфоровой розетке, лежала горка темно-синих ягод.

Голубика.

Я невольно улыбнулась.

— Из вашей оранжереи?

— Из моей.

— Спасибо.

Мы ели медленно. Граф непривычно много шутил — рассказывал про мастера Толминга и его щенка, который грыз все, что попадалось в зубы, про повара, упорно подсовывающего мед в каждое блюдо, про то, как его бабка в драконьем облике летала к рудникам и приносила домой полные когти серебра «на чай». Я смеялась. Я давно так не смеялась — горло у меня к концу ужина саднило.

Потом мы немного гуляли.

По узким набережным, где зажигали вечерние фонарики, по бульвару под голыми липами, мимо лотков с теплым пирогом и каштанами. Граф купил мне маленький кулек жареных каштанов, и я ела их прямо на ходу, обжигая пальцы. Пошел первый сне и он падал тихо и крупными хлопьями.

Около десяти граф подвел меня к