Броня внимательно следила за каждым моим движением, а потом повторила за мной. Вышло довольно неуклюже. Но ведь и Москва не сразу строилась.

Глава 44

Утреннее солнце уже позолотило черепичные крыши Велуара, когда раздался настойчивый стук в дверь. Мы с Броней закончили с роллами и готовились складывать их в наш походный ящик.

— Кого это принесло так рано? — подруга нахмурилась. — Надеюсь, не очередные неприятности прибыли?

Вытерев руки о фартук, я подошла к двери и решительно открыла их. Мне уже надоело постоянно вздрагивать и бояться. Как говорится: от судьбы не уйдёшь. Хотя я предпочитала другую поговорку: «Не нам судьба судья, а мы судьбе хозяева.».

На пороге магазина стоял лакей в идеально выглаженной ливрее. Он поклонился мне и важно произнёс, протягивая большой конверт:

— Госпоже Антонии от лорда Блэквиля.

— Благодарю, — я взяла конверт. Ещё раз поклонившись, лакей ушёл.

Броня уже стояла рядом, с любопытством заглядывая через плечо.

— Что там? Ещё одно таинственное поручение?

— Сейчас посмотрим! — я нетерпеливо подцепила край плотной бумаги ногтем. Внутри лежал один единственный лист, исписанный изящным каллиграфическим почерком и заверенный печатью. Когда я поняла, что это, у меня вырвался радостный вопль:

— Бронька! Да это же разрешение на торговлю! Ура!

— Ура! — подхватила подруга, закружив меня по магазину. — Я же говорила! Я знала, что у нас всё получится!

Мы чуть не свернули антикварный столик и, испуганно захихикав, рухнули на софу. Сэр Рэджинальд, лежащий на ней, недовольно фыркнул и перебрался на прилавок, от греха подальше.

Я прижала документ к груди. Лорд Блэквиль сдержал своё обещание и сделал всё быстро! Это было так приятно, так обнадеживающе! Словно мир, который так часто казался враждебным и непонятным, вдруг хитро подмигнул, дав понять, что и для нас в нём есть место.

С новыми силами и в приподнятом настроении мы отправились на рынок. Сегодня в продаже будут только роллы. Броня пока ещё не знала, какие продукты требуются для остальной уличной еды, поэтому ничего вчера не купила. Но это было не страшно. Мы вполне можем заработать на «Филадельфии». Один день погоды не сделает.

Рынок кипел привычной суетой. По булыжной мостовой гремели повозки, торговцы зазывали покупателей, воздух был пропитан запахами свежей выпечки, специй и морского бриза. Мы миновали мясные ряды, прошли мимо лавок с фруктами и, завернув к своему торговому месту, замерли. Шок был настолько сильным, что, казалось, выбил весь воздух из лёгких. Наш лоток, который мы красили и приводили в порядок, печь, сложенная руками Броньки — всё было разгромлено в пыль . Не просто сломано, а именно уничтожено . От дерева остались лишь мельчайшие щепки, а кирпичи были даже не обломками, а грудой красного крошева, будто по ним проехался тяжёлый каток.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от жгучей обиды и бессильной ярости, но тут же одёрнула себя, вдыхая прохладный утренний воздух.

«Так. Только без паники и истерик.».

Побледневшая Броня стояла рядом, сжав кулаки.

— Это не местная шпана, — вдруг медленно сказала она, пиная уцелевший бумажный фонарик. — Криминал бы не полез к нам. Все уже знают, кто мне покровительствует. Нет, это что-то совсем другое.

Мой взгляд скользнул по груде мусора. Среди щепок и кирпичной крошки я вдруг заметила аккуратно сложенный и придавленный осколком кирпича лист бумаги. Сердце взволнованно ёкнуло. Присев, я подняла его и осторожно развернула.

" Если торговое место будет восстановлено, его постигнет та же участь. Ваши начинания здесь нежелательны и будут пресечены . ».

Я перечитала записку дважды, затем протянула её Броне. Да, подозрения подруги оказались верны. Это было не просто предупреждение, а демонстрация силы. Угроза нашему существованию в Велуаре в качестве самостоятельных женщин.

Пока мы стояли, пытаясь осознать масштаб произошедшего, к нам начали подходить торговцы соседних лотков. Их лица выражали искреннее сочувствие.

— Девочки, да что ж это такое?! — воскликнула пожилая женщина, торгующая овощами. — Кто же посмел такое учинить? Никогда такого на нашем рынке не бывало!

— Неужто хулиганы? — предположил мясник.

— Да какие хулиганы, — тут же возразил молочник. — Никто себе такого не позволит на территории Малыша!

Остальные принялись шумно обсуждать и предполагать, кто мог на это решиться. Лишь мясник участливо обратился к нам:

— Не горюйте, девочки! Поможем! И лоток восстановить, и печь сложить!

— Спасибо вам большое, — поблагодарила я этих неравнодушных людей. — Но пока мы не можем принять вашу помощь. Сначала нужно разобраться, кто это сделал. Иначе всё будет напрасно.

Ещё немного повозмущавшись, торговцы разошлись по своим прилавкам. А Броня неожиданно спокойно произнесла:

— Ладно, что уж тут поделаешь. Но мы же не для того готовили столько роллов, чтобы они испортились! Давай продадим то, с чем пришли!

Я поправила платок и стала выкладывать роллы в корзины. Подруга права. Отступать сейчас, когда у нас на руках товар, было бы глупо. Этот вызов мы должны принять.

Идя по торговым рядам, я чувствовала на себе сочувствующие взгляды. И мне хотелось расправить плечи, потому что не могла выносить чужую жалость. В какой-то момент я заметила, как Броня резко замедлила шаг. И, проследив за её взглядом, увидела ту самую троицу, что так нагло себя вела в первый наш день на рынке. Подруга направилась к ним, а я последовала за ней.

Увидев приближающуюся Броню, «приплюснутый» выпрямился и почтительно склонил голову.

— Мне нужно, чтобы вы кое-что передали Малышу, — спокойно сказала она. — Пусть он вечером зайдёт в антикварный магазин госпожи Пендлтон. Это очень важно и не терпит отлагательств.

— Будет сделано, госпожа! — подобострастно ответил «приплюснутый», после чего зыркнул на своих товарищей. — Чего стоите! Быстро к Малышу!

* * *

Лорд Блэквиль разбирался со счетами клуба, когда в кабинет заглянул Мэйсон.

— Ваша светлость, прибыл глава Тайной Канцелярии. И, кажется, он настроен крайне серьёзно.

Блэквиль отложил бумаги и устало взглянул на помощника:

— Принесла нелёгкая… Проводи его в кабинет, Мэйсон.

Феликс Демор вошёл в кабинет и, холодно поздоровавшись, сказал:

— Я пришёл поговорить о ваших отношениях с Антонией.

Блэквиль поднялся и, обойдя стол, опёрся на него, скрестив