Главный тоннель уходил в склон горы прямым коридором, подпёртым дубовыми стойками через каждые несколько шагов. Пол был засыпан крошкой, и я шёл осторожно, мягко ставил ноги, чтобы камешки не скрипели под подошвами. Из левой ладони выскользнула тонкая серебристая в темноте лоза, и я вёл ею по стене, ощупывая кладку и породу, искал трещины и пустоты.

Справа открылась узкая боковая штольня с низким потолком, и я свернул туда, пригибаясь. Свежие стены здесь были недавно пробиты, с рваными краями и торчащими из породы осколками. Здесь стоял тяжёлый воздух, пропитанный каменной пылью, которая оседала на языке и скрипела на зубах.

Лоза нашла первую трещину у потолка, и я остановился, прижав ладонь к камню. Несущая порода в этом месте была ослаблена водой, просочившейся через горизонтальный пласт над штольней, и мёрзлая влага расширила щель до толщины пальца. Любой горный инженер из прошлой жизни назвал бы это критическим дефектом, потому что стойка рядом с трещиной стояла криво и принимала нагрузку со смещением, а вся масса породы над ней опиралась на вбитую кое-как деревянную подпорку, лишённую нормальной подкладки.

Ну… они сами облегчили мне задачу.

Лозы ушли в трещину, скользнули между слоями камня, и я направил ману в корни, заставил стебли расти и расширяться, раздвигая породу изнутри. Работал размеренно, переходил от точки к точке, находил слабые места и вставлял в них живые клинья, которые делали своё дело тихо и неостановимо.

Принцип был тот же, что использует природа, когда корень дерева за десятилетия раскалывает скалу, только здесь я сжимал десятилетия в минуты, и мана давала лозе прочность, какой не было у обычного растения. Каждую точку для корня я выбирал по тому же принципу, по которому в прошлой жизни определял слабые места в грунте при строительстве экологических троп, только тогда я укреплял, а сейчас разрушал. Лоза росла в трещинах, и камень поддавался ей так же, как поддаётся морозу, когда вода замерзает в расщелине и раскалывает гранит.

Вторую штольню я обработал быстрее, потому что здесь стойки стояли ещё хуже, а трещин было больше. Тёмная тяжёлая руда шла жилой, вкраплённой в рыхлый сланец, и шахтёры выбирали породу жадно, подрубая стены глубже, чем позволяла безопасность. В паре мест потолок уже провисал, и мне оставалось только помочь ему довести начатое до конца.

Первая штольня начала оседать, когда я уже работал в третьей. Протяжный треск пробежал по тоннелю, за ним пошло нарастающее шуршание камня, и всё завершилось глухим ударом, от которого дрогнул пол под ногами. Я ускорился. Лозы уходили в стены по обе стороны от главного тоннеля, находили стыки между пластами породы и раздвигали их, и цепная реакция набирала ход самостоятельно. Камень рушился на камень, стойки ломались под весом, которого им хватало при узких трещинах и уже не хватало теперь, когда корни раздвинули породу на лишний палец.

Молниеносный Шаг вынес меня из главного тоннеля в тот момент, когда грохот за спиной перешёл из отдалённого гула в обвальный рёв. Земля вздрогнула, над провалами входов поднялись белёсые в лунном свете облака пыли, и мелкие камни посыпались по склону, стуча о промёрзший грунт.

Лагерь проснулся с криками. Свет вспыхнул в окнах бараков, двери захлопали одна за другой, и тёмные фигуры побежали к шахтам, размахивая факелами. Я уже не видел этого, потому что стоял в ельнике, в темноте, и лес смыкался за моей спиной, поглощая звуки.

Никто не пострадал, как я и рассчитывал. Рабочие ушли из шахт задолго до моего визита, и забои стояли пустыми. Руда никуда не денется, де Валлуа восстановит выработки, это не вопрос, но времени и денег потеряет, и пока его люди будут разбирать завалы и ставить новые стойки, добыча остановится. В лучшем для де Валлуа случае, он решит, что шахтёры допустили ошибку при креплении, потому что лозы втянутся обратно в породу к утру и следов не оставят. В худшем, если кто-то окажется внимательным, он поймёт, что кто-то нашёл его карьер и отважился в него зайти. И то и другое потреплет ему нервы. Я двинулся обратно в сторону дома, и лес принял меня как своего.

* * *

На обратном пути я не торопился. Солнце поднялось над кронами, и снег на южных склонах заблестел, подтаял по краям и обнажил тёмные проталины. Мышцы после ночного рывка гудели ровно, мана восстанавливалась, и я шёл размеренным шагом, чередуя Молниеносный Шаг с обычной ходьбой и давая каналам отдышаться между рывками.

Пепельную лисицу я заметил, только когда она уже сидела рядом, и само по себе это говорило о многом. Усиленные Чувства почти не дали предупреждения. Зверь не выдал себя ни запахом, ни звуком, а корневая сеть под снегом промолчала о вибрациях её лап. Я среагировал лишь на мерцание на периферии зрения, на лёгкое дрожание воздуха, которое оформилось в серо-белую лисицу с пушистым хвостом, сидящую на проталине в пяти шагах от меня.

Спокойные оценивающие янтарные глаза смотрели на меня в упор. Система откликнулась коротко.

Объект: Пепельная Лисица.

Ранг: 3 (средний).

Стихия: иллюзии, дым.

Третий ранг лишь подчеркивал опасность от мана-зверя, способного обмануть Усиленные Чувства и подойти вплотную незамеченным. Лисица дёрнула ухом и в ту же секунду раздвоилась. Две одинаковых лисицы сидели на проталине бок о бок, с одинаковым наклоном головы и янтарным взглядом. Следом они удвоились снова, и передо мной полукругом расположились четыре зверя, и все выглядели настоящими, до последнего волоска на хвосте и до тени под лапами на мокром снегу.

Я напряг Усиленные Чувства до предела, вслушиваясь в запах и температуру тел, в движение воздуха от дыхания. Разница была, но еле различимая, на самой грани восприятия, и пока я обрабатывал сигналы, три образа прыгнули одновременно с разных сторон.

Каменная Плоть уплотнила кожу на плече, куда пришёлся удар настоящей лисицы. Вместо когтей зверь выдохнул мне в лицо непрозрачное облако дыма, мгновенно обволокшее голову. Глаза стали бесполезны. Я зажмурился и переключился на Усиленные Чувства целиком, стал отслеживать тепло, движение воздуха и тот слабый горьковатый запах, которого у лисицы почти не было, но всё же хватало для ориентира.