— Магическая зараза, — Райан провёл пальцем по рунам. — Направленного действия. Узкий радиус, двадцать шагов, но внутри этого радиуса, уничтожение магических деревьев гарантированно. Разрушает мановые каналы в древесине. Медленно и необратимо.

Горан посмотрел на медальон, потом на Райана.

— Хранитель почувствует это.

— Именно, — улыбка Райана была тонкой и холодной. — Торн связан с Пределом через те же мана-каналы. Удар по древнему дереву, особенно по узловому, ударит по нему лично. Старик придёт разбираться, и если повезёт, будет достаточно зол, чтобы напасть. А если Хранитель Леса атакует подданных дома де Валлуа, у меня появится легальное основание привлечь куда более серьёзные силы.

Он завернул медальон обратно в ткань.

— Гарету дай только часть правды. Он получит артефакт и задачу — войти в Предел и добраться до Сердца леса. Остальное парень домыслит сам, а домыслы глупых людей всегда работают в пользу тех, кто умнее. Парень амбициозен и обижен на весь мир, и ему хватит одного слова «сила», чтобы сделать всё, что нужно.

Горан кивнул, забрал медальон и вышел. Его тяжёлые шаги затихли за дверью, и Райан остался один в кабинете, освещённом зимним светом и ровным пламенем рунного камина.

Он вернулся к карте Предела. Зелёное пятно леса занимало треть его будущих владений, и Райан провёл по нему пальцем, от южной границы к северной. Два провала. Прямое давление на Предел раз за разом давало один результат — нулевой.

Третья попытка будет другой. Изнутри, через расходный материал, который сам рвётся в бой и сам несёт последствия. Гарет идеально подходил. Молодой, злой, накачанный стимулятором до состояния ходячей бомбы, с обидой, размером с Предел, и мозгами, которые перестали работать в тот момент, когда злость взяла верх над разумом.

О том, что «Корень силы» продолжал разрушать каналы Гарета, глуша болевые сигналы надёжнее любого обезболивающего, Райан знал из доклада алхимика. Сколько парню осталось до критической фазы, разрушения нервных узлов и потери контроля над мышцами? Алхимик оценивал в два-три месяца. Может, больше, может, меньше, зависело от нагрузок.

Для планов Райана этого было достаточно, ведь даже испорченный инструмент можно использовать, главное — знать как.

Он задёрнул штору, и кабинет погрузился в рыжий полумрак камина.

* * *

Гарету дали артефакт утром, в казарме, без особых церемоний, как обычную вещицу. Горан положил медальон на стол рядом с миской каши и коротко обрисовал задачу. Предел, Сердце леса, активировать, уйти. Парень взял медальон, повертел в пальцах, и тусклое зеленоватое свечение отразилось в его глазах, жёлтый белок которых давно перестал беспокоить наставника.

— Сердце леса, — повторил Гарет.

— Ты утверждал, что знаешь Предел, — Горан смерил его взглядом. — Покажи, что это так. После вернешься, и мы приступим к следующему этапу тренировок.

Гарет промолчал. Он понятия не имел, где искать Сердце леса, и спрашивать было некого. Отец знал бы, но к отцу возвращаться с вопросами было равносильно признанию в собственной беспомощности, а этого Гарет допустить не мог. Райану он сказал, что знает, и слово это висело на шее тяжелее любого медальона. Не мог же он признаться, что обманул своего покровителя.

Зато в Вересковой Пади его чуть позже ждал другой разговор. Переулок у кузницы, разбитые костяшки, рукопожатие. Дейл. Авантюрист, который видел больше, чем Гарет, потому что ходил с Виком в лес и в Подземелье, и знал маршруты, которые деревенские знать не могли.

Гарет уложил медальон во внутренний карман плаща, затянул ремни снаряжения и вышел из казармы в серое предрассветное утро. Совсем скоро он вернется в Падь, но вместо быстрой мести найдет неожиданного союзника.

* * *

Я вколотил последний клин в щель между верхними венцами, проверил, как сидит уплотнитель из мха и смолы, и спрыгнул с чурбака, который использовал как подставку. Крыша хижины была готова.

Щели законопачены, брёвна промазаны составом из сосновой смолы и каменного бархата, который Торн одобрил молчаливым кивком, а это, по шкале дедовских эмоций, равнялось стоячей овации. Запасы дров я сложил вдоль западной стены штабелем в полтора человеческих роста, просушенных заблаговременно под навесом в октябре, и Торн, обойдя штабель дважды, хмыкнул.

— Этого точно хватит, — от Торна это был комплимент, и я принял его с внутренней усмешкой.

Дед стоял на крыльце, завернувшись в свою серебристую шкуру, и пил отвар из кружки, от которой поднимался пар. Я остановился рядом, стряхивая опилки с рукавов, и окинул хижину хозяйским взглядом. Кожа на ладонях саднила от работы с топором, но саднение было приятным, правильным.

— Я в деревню, — сказал я, натягивая плащ. — К Маркусу зайду, узнаю, когда планируют следующий спуск. И к Сорту, забрать заказ.

Торн отхлебнул из кружки и бросил через плечо.

— Тропа к броду подтаяла, обойди через ельник. И надень шапку, зима, чай не лето.

Я усмехнулся, подхватил котомку, закинул лук за спину и зашагал по тропе, которая вела от хижины к деревне через три распадка и Олений Яр. Шапку, разумеется, надел, потому что спорить с Торном по бытовым вопросам было занятием бессмысленным и заведомо проигрышным. В некоторых вещах мой старик был удивительно упрямым.

Лес, припорошенный снегом, стал другим. Тише, чётче, с контрастами, которых осень не давала. Каждый след читался на белом покрове, как надпись на чистой странице, — заячьи цепочки пересекали тропу в трёх местах, отпечатки лисьих лап петляли между кустами, а у ручья, где вода ещё бежала свободно, я разглядел широкую вмятину от лежбища оленя, ушедшего на рассвете. Первая зима в Пределе обещала быть познавательной, и часть меня, та, что принадлежала егерю с многолетним стажем, откровенно радовалась.

Задание Илаи сидело в памяти гвоздём. Тёмный сердолик, лунный кварц, корневой янтарь — минералы из нижних этажей Подземелья, которые ускорили бы восстановление хранительницы Чёрного Вяза. Самостоятельно лезть туда я не планировал, с отрядом быстрее, безопаснее, и Маркус, человек деловой, лишних вопросов задавать не станет. Период отдыха у авантюристов затянулся дольше положенного, и самое время было поторопить события.

В получасе ходьбы от деревни тропа вывела к пологому склону, где молодые ели росли плотной стеной, и здесь я остановился, заметив сломанную ветку.

Молодая еловая лапа, толщиной в два пальца, висела на полоске коры, содранной с такой силой, что белая древесина обнажилась до сердцевины. Порыв ветра такого не сделает. Зверь зацепит иначе, оставив шерсть на хвое. Это была работа руки, человеческой руки, дёрнувшей ветку