— Есть! — воскликнул я.

Могильный пион был прекрасен чуждой, какой-то инопланетной красотой. Лепестки его были тонкими, как папиросная бумага, и сложены в идеальный, полностью раскрывшийся бутон. Цвет его менялся от фиолетово-серого у самого корня до антрацитно-чёрного на кончиках лепестков, которые казались мне осколками обсидиана. Они даже поблескивали холодным каменным светом, если сквозь кроны деревьев на них падал заблудившийся солнечный луч. А внутри, где у обычного цветка должна быть ароматная сердцевина, темнела мертвая воронка, похожая на жерло крошечного вулкана.

Могильный пион нельзя рвать, и нюхать его тоже нельзя. Сделав это один раз, ты всю оставшуюся жизнь будешь ощущать только запах тлена и гнили. А если его сорвать, он просто осыплется черной пылью, от которой нет ни малейшего толку. Капризный цветок, и при этом очень дорогой. За ним маги-алхимики целые экспедиции отправляют.

Я надел респиратор, достал нож и аккуратно окопал корень с комом земли. Так он доедет до лаборатории живым, в этом весь смысл. Пион я возьму один. Я чувствую наш негласный уговор с хозяевами. Ресурсы Хтони не безграничны. Если использовать их хищнически, то она постепенно умрет.

— Нашел? — спросила Карина, сумка которой была уже полна. — Я весь список собрала, и еще несколько корней удавлика прихватила.

— Ну и хорошо, — сказал я, аккуратно пакуя могильный пион в полиэтиленовый мешочек. — Благодарим Хозяев и уходим.

— Ой! Смотри, какая прелесть! — весело взвизгнула Карина, когда на поляну выкатилось три пятнистых комочка. Метка Бабая на моей руке заныла и забилась, как раненая птица. Три котенка пантеры оказались залиты магическим светом.

— Маленькие Хозяева! — поклонился я. — Приветствую вас!

— Я привела их познакомиться, — голос той, которую я знал когда-то как Лилит, звучал отстраненно и равнодушно. Со мной ее устами говорил сам лес.

— Да, госпожа, — поклонился я и ей. — Это честь для нас.

Карина села на траву, а пятнистые котята обнюхали ее со всех сторон и дали себя погладить. Потом они подошли и ко мне, глядя черными глазенками, в которых не отражалось ничего, кроме вечности. Они совсем еще крошки, но уже сейчас это могущественные сущности, рожденные прямо здесь, в сердце Великого леса. Я даже представить боюсь, что будет, когда они войдут в полную силу. Уже сейчас сияние их ауры ничуть не слабее, чем у матери. Настоящая, урожденная колдовская сущность не чета тому, кто стал таковой по воле Великого леса. Эти детишки вырастут куда сильнее родителей. Что мне сделать с этим знанием? Да, пожалуй, ничего. Я ни с кем не поделюсь им, даже с любимой женой. Это слишком опасно.

Мы вернулись домой еще до наступления темноты, вымотанные до крайности. Клацнул замок ворот, которые охранял незнакомый паренек из соседнего дома, и мы зашли в подъезд, мечтая о чашке горячего сладкого чая. Лифт открылся, и из его утробы вышла Элеонора Павловна, которую бережно придерживал за локоток Чака. С тех пор как его супруга забеременела, он совсем на ней помешался. Только что пылинки не сдувал. Ему, изгою и отбросу своего клана, семья не светила ни при каких обстоятельствах. А у его жены, по слухам, беременность протекала скверно. Она из больниц не вылезала, постоянно лежа на сохранении. Вот и сейчас, судя по сумкам, они едут туда же. Ничего странного в этом нет. Обычной женщине крайне непросто выносить дитя черного урука. Метисы чрезвычайно редки. Я вот, кроме Бабая, и не слышал про других.

— Ой, здравствуйте! Вольт! Кариночка! — обрадовалась нам Элеонора. — Откуда это вы такие уставшие? В поход ходили?

— Почти, — улыбнулись мы, расстегивая куртки.

— Какой красивый! — всплеснула руками Элеонора Пална, увидев цветок на груди Карины. — Как он называется?

— Не знаем, — виновато развели мы руками.

— Пожалуйста, подарите мне его! — взмолилась соседка. — Тут же черешок есть. Вдруг приживется. Мы с Чакой опытные цветоводы.

— Да, конечно, — Карина отколола брошку, которой был прижат цветок. — Берите.

— Чака! — Элеонора смотрела на цветок остановившимся взглядом. — Нам надо вернуться домой и посадить его. У меня в кладовке есть горшочек и грунт. Я возьму его с собой. Он так прекрасен…

— Конечно, Элеонорочка, — покорно кивнул Чака и нажал кнопку четвертого этажа. А мы снова остались ждать лифта. Вот и делай людям добро.

Как бы то ни было, домой мы все-таки попали, и я, пользуясь правом сильного, первым проник в душ. Занимать очередь после моей жены — дохлый номер. Там одно мытье головы часа полтора длится. Роскошная грива, вскормленная дорогостоящими алхимическими зельями, нуждалась в непрерывном уходе.

— Слава богу, я не женщина, — блаженно простонал я минут через пять, когда разлегся на постели, разложив перед собой ноутбук. Я крикнул. — Сокровище мое! Звезда моих очей! Отрада моего сердца! А если ты в ванну еще не залезла, так может, чаю мне горячего принесешь?

— А на спинку тебе не пописать, чтобы морем запахло? — свирепо рявкнула Карина, включая воду на всю. — Я, вообще-то, муж любимый, устала не меньше тебя. Я целый день по лесу ходила! У меня ноги отваливаются! Можешь сам кофе в ванную принести, рыцарь ты мой на белом коне.

— Да, презентационный период у этой модели женщины окончен, — пришел я к абсолютно логичному выводу, даже не подумав встать с постели. — Вот почему он такой короткий? Развод какой-то с этой женитьбой! Только вошел во вкус, и бац! Волшебство закончилось, началась проза жизни. Кстати, о разводе! Может, нам развестись? Тогда меня снова начнут будить поцелуями и кормить булочками с корицей. Эх, мечты, мечты…

Что тут у нас? — открыл я новостные ленты.

— Назначен новый магический поверенный королевства Авалон в Ингрии. Ого! Высокородный Хенриэль