— Нисколько не сомневаемся, Родион Иванович, — благодушно произнёс начальник смены. — Вы человек проверенный, поэтому всегда готовы услужить.

Следующее утро началось с раздачи подарков. Выдав коньяк довольной охране, поинтересовался:

— Как там дела в восьмой аудитории?

— Как вы и говорили, — ответил сонный охранник. — Вначале призывы о помощи слышны были. За ними угрозы с матом, потом жалобные завывания. Ну а под утро тишина настала. Я вот волнуюсь, а не переборщили ли вы?

— Даже если и переборщил, то не волнуйтесь. Возьму вину на себя и заявлю, что класс пентаграммой Тишины запечатал, поэтому вы ничего и не слышали. Но, думаю, особых жалоб не последует.

Пройдя в свой, вернее, в кабинет профессора Гладышевой, стал серьёзно готовиться к занятиям. В принципе, я к ним был готов, но ещё раз перечитать написанное, понять, какие вещи студентам могут показаться наиболее сложными, было необходимо.

Кабинет покинул за две минуты до начала занятий. Около закрытой аудитории прогнозируемо толпились студенты. Запустив их внутрь, зашёл последним, чтобы насладиться моментом.

Как и ожидал, все обступили несчастного Агафьева. Семён сидел в пентаграмме, боясь поднять голову на сокурсников. Ну, тут понять его можно. Провести ночь без воды и еды для того, чтобы встретить утро в луже собственной мочи — это очень прискорбное занятие.

— Родион, ты ополоумел⁈ — попытался наброситься на меня один из Сенькиных дружков.

— Только посмей ударить! — демонстративно заложив руки за спину, произнёс я. — Занятия начались, и перед тобой не Родька, а преподаватель, господин Булатов Родион Иванович. Помнишь, что за нападение на учителей и обслуживающий персонал Академии бывает? Интернат!

Замахнувшийся парень моментально скис и разжал кулак. Но отношения выяснять не прекратил.

— За нападение на студентов тоже по головке не гладят! А мы обязательно сообщим, что ты… вы издеваетесь над учениками!

— Издеваюсь? Каким образом? — усмехнулся я. — Вчера студент Агафьев прилюдно заявил, что непременно выберется из пентаграммы-ловушки. Кажется, говорил он громко, и все должны были услышать. Поэтому я не стал оскорблять Агафьева своим недоверием и вместе с вами покинул аудиторию. Если он не справился, то своей вины в том не вижу.

— Вообще-то, — пояснил один из наиболее вменяемых, поэтому до конца прослушавший вчерашнее занятие студент, — из ловушки выхода нет. Её можно деактивировать извне или если ставил намного менее сильный одарённый.

— Верно, — согласился я. — И Агафьев не мог этого не знать. По его же словам, вчерашнюю лекцию он усвоил. Значит, решил, что намного сильнее меня в плане Дара и сможет выйти из ловушки самостоятельно. Я же не спорю с людьми, которые так в себе уверены. Ну а теперь все по местам.

— А Сеня?

— А Сеня продолжает свои попытки выбраться. Ну, или немедленно приносит мне извинения. После этого я деактивирую ловушку, а студенту Агафьеву будет дано пятнадцать минут на расслабление и прочее, пока повторяем пройденное. Кстати! В конце каждого урока я собираюсь проводить подобные практические занятия! И выбор отвечающего студента всегда будет произвольным. Сегодня мы разбираем тему «Руны огня, применяемые низшей нежитью Преисподней». Так что будьте предельно внимательны.

По местам, дамы и господа! Нас всех ожидает настоящая жаришка! Студент Агафьев, вы тоже внимательно слушайте. Так как заточение не освобождает вас от занятий.

— Пошёл ты… — прозвучал чуть слышный ответ.

Семён продержался долго, почти полчаса. Потом послышалось невнятное:

— Ладно. Извини, погорячился. Выпускай.

Я не обратил внимание и продолжил увлечённо чертить на доске простейшую пентаграмму, способную разогреть суп в кастрюле.

— Булатов! Ты чего? На ухо тугой? Я извинился! Отпускай!

— Не вижу смысла, — не отрываясь от рисунка, соизволил ответить я. — Вы не осознали своей вины. Иначе бы обратились ко мне вежливо и с пояснениями, почему считаете себя виноватым.

Опять молчание. Семён пыхтел, мучился, но переступить через себя всё никак не решился.

Лишь за пятнадцать минут до звонка он сдался.

— Родион Иванович. Простите меня за хамское поведение и невнимательность на ваших уроках. Обещаю впредь вести себя достойно.

Я тут же деактивировал пентаграмму.

— Извинения принимаются. Студент Агафьев, разрешаю вам покинуть урок раньше времени, чтобы привести себя в порядок. Но на вторую часть пары не опаздывайте.

Сенька пулей вылетел из аудитории, а я снова активировал пентаграмму.

— Можно вопрос? — поинтересовалась Лида Хвостова. — А зачем ты… вы снова привели схему в рабочее состояние?

— Студентка Хвостова, а вы разве не видите, что лежит внутри пентаграммы?

— Ну… Э-э-э-э… — замялась девушка. — Продукты жизнедеятельности Семёна.

— Правильно. И они имеют очень неприятный запах. Хотите им наслаждаться?

— Нет!

— И я не хочу. Поэтому во время перемены тут всё проветрят и уберут. А пока что пусть лучше так будет.

— Полностью согласна. Извините. Не подумала.

Пожалуй, впервые меня настолько внимательно слушали. К концу занятий даже немного оклемавшийся, забившийся в самый дальний угол аудитории Агафьев имел довольно-таки осмысленное выражение лица, явно начиная включаться в учебный процесс.

Небольшое практическое занятие, как и обещал, тоже устроил. Но на этот раз просто попросил вскипятить колбу с водой. Вызванный мной потомственный аристократ легко заставил жидкость забурлить.

— Это всё? — с пренебрежительной улыбочкой на лице поинтересовался он.

— Да, — спокойно ответил я.

— Как-то незамысловато… господин учитель. Или ваша фантазия иссякла на Агафьеве?

— Нет. Обратите внимание, что у вас под ногами.

— Ну… Я ничего не вижу, — озадаченно ответил аристократ.

— А если присмотреться? Видите очень тонкие линии? Они — часть более серьёзной пентаграммы, связанной с той, что вы сейчас активировали. И если бы что-то пошло не так, то она бы вспыхнула, лишив вас не только штанов, но и растительности на ногах. Так что за урок ставлю вам «отлично», а вот за внимательность — «неуд». В нашем деле она не менее важна, чем знания.

После моих слов студент козлом отскочил в сторону. Купился! Да, я во время перемены, пока убирали аудиторию, начертил несколько полосочек на полу, но они никак не были связаны со схемами Преисподней. Рано ещё студентов сжигать — ректор не поймёт подобного нововведения. Главное было показать, что я готов на любой подвох, и расслабляться никому не стоит. Не хотят уважать — пущай боятся.

Значит, с кафедрой Истории разобрались. Теперь необходимо как-то заинтересовать своих «демонских филологов» и боевиков. Два раза один и тот же трюк не прокатит, поэтому нужно выдумать что-то иное. К тому же не всегда под руку подвернётся удобный, как говорит Витка Голый, «терпила» вроде Сеньки Агафьева.

Получается… Да ни хрена не получается! Я могу уничтожить несколько Сущностей, но понятия не имею, как вести