Глава 32

Шатёр, в котором до того пьянствовал Варон, Кудей и Плио, был раза в три больше скромной палатки баронессы. Здесь хватило место для стола, на котором стояли пустые и полные бутыли с недоеденной снедью, соленьями и фруктами. Тут же было и широченное ложе, покрытое разноцветными шелками и пушистыми шкурами. Гринпис бы барона за эти шкуры объявил врагом номер один, а я бы на Старой Земле в кредит под любой процент бы залезла, чтобы купить парочку. Тут же была и печка, труба которой выходила в специальное отверстие в боковине шатра. Даже пол здесь был покрыт коврами, хоть и изрядно затоптанными. В общем, с удобствами бежал Вароша. А интересно, вон в тех сундуках тоже шкуры и тряпки, или же там казна барона?

Двое здоровенных мужика содрали с меня одежду, завели руки за центральный столб и связали за ним, привязав к столбу и ноги, чтобы не брыкалась. И ушли, даже не облапав. Они на меня вообще смотрели, как на пустое место, и это было страшнее всего. Не люди, а роботы какие-то. Вспомнила про магическое рабство, наверное, эти из тех самых, зазомбированных.

Варон пришёл позже, злой, как чёрт. Насколько я поняла, Кудея ему поймать так и не удалось. Он даже погоню за ним не послал, опасался, что никто не вернётся. К тому же, наставник ухитрился прирезать ещё парочку баронских бойцов, которые стерегли коней, и увести самого лучшего скакуна, принадлежащего лично Варону. Теперь ищи ветра в поле! Придётся завтра, чуть свет, сниматься и со всех ног валить отсюда, покуда маг не привёл подмогу.

Всё это Варон рассказал мне, обходя по кругу и проверяя прочность узлов. Потом принялся магичить. Насыпал в ступку кореньев, добавил порошка, растёр каменным пестиком. Кудей как-то рассказывал нам про ритуальную магию, которую практикуют колдуны. С его слов, ингредиенты они используют исключительно животного происхождения. Для непонятливых: созданные из органов живых существ. Высшим пиком считаются те, на производство которых идут либо младенцы, либо маги. Варон, растирая смесь, бурчал, что из меня бы вышло много чего нужного, потому как попаданка и магичка, два в одном, так сказать. А у него, вот жалость, всё на исходе, надо новые запасы делать.

Потом был сеанс магии, без всякого разоблачения. Толстяк ходил по кругу, что-то бормотал невнятное, посыпая меня порошком. Тот, соприкасаясь с кожей, принялся шипеть и дымиться, оставляя чёрные точки на всём теле. Голова кружилась от боли и едкого запаха, а Варон всё ходил, то бормоча заклинания, то сетуя на отсутствие главных артефактов, которые пришлось оставить в замке. По ним, точнее, по их ауре, сильные маги, к примеру, Святой Лука, мог определить направление бегства колдуна. Пришлось всё это добро отправлять с верным слугой окружным путём, дабы сбить со следа погоню и выиграть время. И теперь ему приходится вместо парочки фраз тратить драгоценные ингредиенты на иномирянскую шлюху, чтобы поставить Метку, которую должна была держать другая шлюха, которая дала себя зарезать ритуальным кинжалом.

Когда Варон закончил, я стала похожа на куклу, осыпанную перцем. «Перец» жёгся не хуже угля, а за каждый стон или крик барон хлестал меня по щекам. Рука у толстяка оказалась тяжёлой, и после каждого удара мне казалось, что голова сейчас оторвётся и присоединится к голове Древня. Воняло от меня так, словно я побывала на скотобойне: запах горелой плоти, крови и каких‑то гнилостных кореньев смешивался в тошнотворный коктейль. Раны кровоточили, кожа покрылась волдырями, а волосы в нескольких местах были частично выжжены — пряди свисали серыми клочьями.

— Ну что это такое? — расстроенно спросил у меня Варон, стряхнув очередную прядь. — Ты посмотри, во что ты превратилась, чучело? Как господин тебя пользовать будет? Эй, ты меня слышишь? Отвечай.

Я бы ему ответила. Я бы ему так ответила… Если бы могла собрать мысли в кучу. В голове всё плыло, слова барона доносились будто сквозь толщу воды. Если бы не лёгкий ветерок, постепенно выдувающий дурь из мозгов, я бы и слов его не разобрала. А этот ушлёпок лишь недовольно скривился, попытавшись стереть с моего плеча последствия своей магии, но лишь измазался в копоти и крови.

— Непорядок, — качал он головой. — Это не баба, это пугало какое‑то. Эх…

С этими словами он зашёл мне за спину и, судя по скрипу петель, открыл один из сундуков. Недовольно вздыхая, он вернулся, и накинул мне на шею разноцветное ожерелье. Камни на нём холодили кожу, а тонкая цепочка неприятно царапала шею.

— Не благодари, — буркнул он. — Есть хочешь?

Ты спятил, придурок? Я на ногах еле стою!

— Ну да, ну да, — словно подслушал он мои мысли. — Слабость, да? Это хорошо, это правильно.

С этими словами он ловко развязал узлы, а когда я свалилась на пол, попытавшись прикрыться, хлестнул меня по заду верёвкой.

— Встать. Оденься, поешь и ложись спать.

Слова прозвучали как приказ, и я с ужасом поняла, что тело принялось его выполнять. Попыталась его остановить, но куда там! Мышцы действовали сами по себе, будто управляемые чужой волей. Кое‑как оделась, села за стол и принялась механически поглощать остатки баронского пиршества, не чувствуя вкуса съедаемого.

Варон сидел рядом, брезгливо на меня поглядывая. Его толстые пальцы барабанили по столешнице, а глаза следили за каждым моим движением, словно он проверял работу механизма. А я, набив брюхо, встала и пошла к баронскому ложу — мягкому, роскошному, усыпанному шкурами.

— Э‑э, куда? — возмутился толстяк. — Вон, на полу поспишь.

Он указал мне, где я должна спать, и я просто кивнула, улеглась на указанное место и через минуту провалилась в сон.

Утром меня разбудили пинком в живот. Пока я корчилась, вокруг ходили баронские слуги, вытаскивая из шатра мебель и сундуки. Ещё одна группа ловко скатывала боковины шатра в рулоны, обнажая деревянный каркас. Пахло едой, но чем именно, я определить не смогла. Ветерок хоть и прояснил разум, но контроль над телом не вернул, и я, повинуясь приказам Варона, сходила в туалет, умылась и поела. Да я же стала, как эти типы вокруг! Такой же робот! Ой-ёй… Неужели они тоже, как и я, всё понимают, но не могут противиться? Вот я попала, магичка, блин. Великая…

Когда седлала лошадь, обратила внимание на свои пальцы. Ещё вчера они были изуродованы ожогами, а теперь чёрные