За это выпить я был не против.

Дорофея Лаврова и её супруг вложили большие деньги в восстановление заброшенных фабрик на Ломоносовских Пустырях, а их было целых десять, включая Дальний Дом на Гнилом Рубеже.

— И кстати, — добавила она и отвела меня в сторону, — признайтесь честно, где вы нашли того счетовода? Ну того, который всё время про комара говорит. Это же чудо, а не бухгалтер! Его даже я обсчитать не могу, а у меня в этом талант!

Она опять рассмеялась, элегантно и в то же время по-простому весело.

Её муж кашлянул, глядя на нас, и княгиня тут же поспешила к нему с опровержениями:

— Нет-нет, дорогой мой Дмитрий Константиныч! Он не мой любовник! Тут я вне подозрений!

За сценой с улыбкой наблюдала их дочь Ольга.

Она подошла ко мне с бокалом шампанского и, чуть смущаясь, спросила:

— Говорят, вы сочетаете службу при дворе и учёбу? Вы снова поступили в академию на первый курс, Илья Борисович?

— Да, хочу получить полное образование, — ответил я.

— Профессор Быковский будет рад вас видеть, — улыбнулась она. — Он теперь не входит в Комиссию по Избавлению, но как преподаватель всё так же хорош, не так ли?

Я тоже улыбнулся.

Вспомнил, как вытянулась физиономия профессора, когда я явился к нему в лабораторию.

Кажется, у него даже усы поседели от потрясения.

— Да, он хорош, — усмехнулся я. — Мы с ним успели провести пару любопытных лабораторных экспериментов со взрывами. Он пишет диссертацию на тему свойств ртути в Классической Трансмутации. Утверждает, что ртуть недооценена в научных кругах и совершенно не является лишней.

— Я тоже так считаю, господин Ломоносов.

Её взгляд опустился на лацкан моего пиджака и на золотой значок с двуглавым гомункулом-грифоном.

— Тем более, что в любой момент вы можете превратить ртуть в золото. — Ольга дотронулась пальцем до значка на моей груди и прошептала: — Фаро-ди безмерно вам благодарна и сохранит ваш секрет навеки.

В этот момент начались Скачки.

— Ох, а вы знаете, какой у Эла рысарь? — уже громко спросила Ольга. — Пойдёмте! Это надо видеть!

Все, кто был в ложе, поспешили к смотровой площадке, чтобы наконец увидеть занимательное событие: как Лаврентий Лавров несётся на рысаре по ипподрому.

Но когда я сам его увидел, уже на дорожке после старта, то оторопел.

— Это что, его рысарь? Серьёзно?

Ольга тихо рассмеялась.

— Красивая, правда? Это самка. Эл купил её два месяца назад, осветлил ей чешую до белизны, и теперь души в ней не чает. А знаете, как её зовут? Такое странное имя…

И тут громко заговорил диктор:

'Какой напор! Вы только посмотрите, господа!

Фаворит Бекетов со своим Громовержцем и неожиданно смелый аутсайдер Лавров на Белой Горячке идут нос к носу!

Какая борьба характеров!

Тренерская работа видна невооружённым глазом! Но кто же тренер Лаврова? Кто же он, этот великий человек?..'.

Я не удержался от смеха.

— Белая Горячка? Ха-ха! Эл — красавчик!

— Это Нонна предложила, — заулыбалась Ольга. — Ведь она и есть тренер. Уверена, что после Скачек к Нонне выстроится целая очередь на тренировки.

Я глянул на Ольгу.

— А что насчёт метки? Ваша матушка сняла с Эла метку?

— Она заставила его проходить ритуал по ЧЛП. Чистой любви к предметам. И вы знаете, он его прошёл. Удивительное дело. Он прошёл все этапы! Во-первых, сорок дней ему нельзя было пользоваться предметами, чтобы почувствовать их ценность. Хотя одним предметом он всё же пользовался.

— Надеюсь, это были трусы, — усмехнулся я.

— Как вы угадали? — вскинула брови Ольга.

— Ценность трусов не нужно никому доказывать.

От моей дурацкой шутки девушка могла бы смутиться, но она опять заулыбалась.

— Во-вторых, Элу нужно было создать живой артефакт, — продолжила Ольга. — Но мама пропустила этот этап, так как знала о погибшей Стрекозе. И вообще, она к живым артефактам теперь весьма отрицательно относится.

Я кивнул.

Ещё бы. После того, что сделали с её дочерью, княгиня должна была возненавидеть живые артефакты.

— А что насчет третьего этапа? — спросил я.

— Вы про девственность? — чуть краснея уточнила Ольга. — Я не знаю, как он это сделал, с его-то похождениями в прошлом, но вот что странно… он был совершенно чист, будто не было в его жизни Дара Сердцееда. Ощущение, что с пропажей Дара он стал похож на чистый лист.

Девушка замялась и покосилась на мать, но всё же добавила шёпотом:

— Ещё он признался, что пил какое-то зелье от травницы Ангелины. Может быть, дело в этом. Временное очищение от опыта прелюбодеяний…

Наш разговор насчет Чистой Любви к Предметам пришлось прервать, потому что чуть поодаль княгиня Лаврова громко и с претензией обратилась к своему мужу:

— А ты всё время говорил, что наш сын — трус! Ты только посмотри! Какой же он трус?

— Наш сын намного смелее меня, и ты об этом догадывалась, — шёпотом ответил её муж, — но знаешь, дорогая, это не повод заводить любовника.

— Ты так считаешь? — усмехнулась княгиня.

Он закатил глаза и обречённо вздохнул.

В итоге Эл занял третье место.

Он так этому радовался, что затянул на пьедестал Нонну, которая ждала его внизу. А потом ещё и выхватил громкоговоритель у работника ипподрома и объявил на весь стадион, что Нонна Ломоносова и есть — его тренер. И что ей не помешало даже то, что у него нет левой ноги, а вместо неё — протез.

Стадион возликовал.

Нонна помахала всем рукой, потом отобрала громкоговоритель у Эла и быстро вернула работнику, пока Лаврентий ещё чего-нибудь не ляпнул.

Кажется, эта милая парочка стала гвоздём программы.

За ними невозможно было наблюдать без улыбки.

* * *

Пять лет спустя