Всем было плевать, чего он хочет. Охрана подтолкнула Бориса в спину, и ему пришлось идти дальше.

Не выдержав, он повернулся к экзекутору и выкрикнул:

— Уберите его! Вы должны его убрать! Он позорит наш род своей поганой ртутью! Надо было лишить его магии, когда была возможность! Он же сам этого хотел! Это я его тогда помиловал! Я спас его!

— Сохраняйте тишину, осуждённый, — невозмутимо ответил экзекутор, — иначе мы вынуждены будем закрыть вам рот.

Отец тяжело и шумно задышал, но смолк.

А вот вторый осуждённый с самого начала не проронил ни слова, даже когда увидел меня в зале.

Это был дядька Евграф.

Тот самый человек, который просил меня «не делать глупостей», «быть осторожным» и «глядеть вокруг хорошенько», а главное — «не пропадать».

Ну что ж. Я внял его напутствиям.

Проходя мимо, дядька бросил на меня странный взгляд: будто по одному моему виду понял, что Кладезь у меня.

Осуждённых подвели каждого к своему ложу для Избавления. В тишине тюремного зала загремели цепи на наручниках, синхронно щелкнули замки.

— Подготовьте осуждённых к Избавлению! — громко произнёс экзекутор и подошёл ближе к трибуне.

Борис глянул на меня последний раз, скрипнул зубами и всё-таки заставил себя подняться по ступеням и лечь на стальное ложе. Его ноги и руки растянули в стороны и закрепили ремнями.

Евграф же больше на меня не смотрел.

Он молча взошёл на эшафот и лег, будто это было не ложе для Избавления, а кровать. Он сам раскинул руки и ноги в стороны, чтобы их закрепили, а потом закрыл глаза.

Снова заговорил экзекутор:

— Судом предписано провести две процедуры Избавления от магии одновременно. И это только первая часть приговора для обоих осуждённых. Степень их наказания равна степени вины, а суровость процедуры оправдана всеобщим благом для общества! Приступайте!

Обе капсулы включились одновременно.

И почти одновременно Борис и Евграф выгнулись в параличе, вытаращили глаза в потолок и завопили от боли. Их тела затрясло в резонаторе, а дуги с иглами вонзились в мышцы: руки, ноги, живот, шею и щёки.

На Евграфа я не смотрел, а вот с Бориса не сводил взгляда.

Жестокости у меня имелось не меньше, чем в нём, но в отличие от Бориса, она уравнивалась милосердием к тем, кто этого достоин.

Процедура Избавления проходила около получаса. Наверняка, эти тридцать минут осуждённым показались вечностью. Что только ни происходило с их телами, но кульминацией наказания, конечно же, стало вырывание Тагмы.

За моей спиной зашептались родственники.

Кто-то не стал смотреть и отвернулся. Для них Борис и Евграф хоть и стали изменниками рода, но не все имели силы смотреть на такое наказание.

А я даже глаз не отвёл.

Это была расплата не только за этот мир, но и за мой прошлый. За всех, кто погиб и пал в бою, за раненых и покалеченных, за преданных и обманутых.

Это были достаточные основания.

Душераздирающий крик боли оглушил тюремный зал, с обоих лож на эшафот и бетонный пол закапала кровь.

Я посмотрел на экзекутора.

Тот равнодушно наблюдал за исполнением наказания — для него это была привычная процедура. Сколько магов побывало в этом зале — сотни, тысячи. И все они кричали. Все без исключения. Когда у тебя забирают магию, ты будешь кричать, даже если немой.

Вырывание Тагмы длилось около десяти минут, и всё это время крик осуждённых становился то громче, то тише, то сливался с хрипом и всхлипами, но не прекращался ни на мгновение.

Когда наконец они потеряли сознание, и всё стихло, экзекутор объявил:

— Наказание исполнено! — затем посмотрел на меня и попросил: — Засвидетельствуйте, как глава рода, господин Ломоносов! Вы признаёте процедуру Избавления исполненной?

— Признаю! — громко ответил я.

Позади меня кто-то из родственников тихо добавил:

— Такова воля Башни Мер и Весов, господа. Такова её воля. А пожизненный тюремный срок дополнит процедуру.

Я молча развернулся и направился к выходу из зала.

Вскоре меня нагнал стук каблуков. Со мной поравнялась княгиня Лаврова, яркая и стремительная, как всегда.

— Илья Борисович! Ваше Сиятельство! — Она взяла меня за локоть и зашагала рядом. — Процедура была очень красочная, вы так не считаете? Не хотите ли шампанского?

— Благодарю, госпожа Лаврова, искренне благодарю вас за всё, но у меня ещё встреча с императором.

— О-о, — с улыбкой выдохнула она, — как мне это нравится! Уверена, Пётр Николаевич предложит вам поговорить о вашем будущем. Надеюсь, на этот раз вы захотите о нём разговаривать?..

Глава 40

Эпилог

Два месяца спустя

Императорские Скачки

Эл всё-таки уговорил меня прийти на Императорские Скачки.

Он решил участвовать, хотя Нонна его отговаривала, как могла. Но так как Лаврентий теперь стал личностью взрослой и самостоятельной, даже немного суровой внешне, то он объявил всем, что он не лжец.

Мол, если сказал однажды, что участвует в скачках — значит, участвует.

Все эти два месяца я был слишком занят, поэтому не знал подробностей, как он готовился и что за рысарь у него появился (мой Буян оставался при мне, и больше Эл его у меня не просил).

Трибуны были полны народа.

Всё же событие известное, его не пропускали даже представители императорской семьи.

Как только я прибыл на ипподром, меня пригласили в спецложе с главной стороны трибун. Там должна была собраться семья Лавровых, чтобы поддержать сына.

Войдя в ложу, я замер оглядывая кучу народа.

— А вот и Илья Борисович! — заулыбалась княгиня Лаврова. — Дорогой, познакомься! Это он! Я тебе о нём рассказывала! И да, это не мой любовник, если ты так подумал!

Она лукаво рассмеялась и ухватила за локоть статного пожилого мужчину, стоящего рядом с ней, а потом потянула его в мою сторону.

После знакомства с её мужем и другими родственниками, что тут были, княгиня подозвала официанта и всё-таки вручила мне бокал шампанского.

— Прошу вас,