- Постой, Маш, погоди… - Белов перебил сестру на полуслове. – Можешь ты спокойно рассказать, что случилось?

Маша перестала хныкать и закивала:

- Могу, могу… Только врач запретил тебя волновать…

- Говори уже, - рыкнул Миша.

- Ты в аварию попал. Как раз перед Новым годом. С подругой своей. Ну, с той, рыжей. Вы по трассе ехали. С второстепенной дороги грузовик вылетел. Ох, да мне же говорили, как он называется, да я забыла… МАЗ, что ли? Или КамАЗ… или…

- Не суть, продолжай!

- Да что там продолжать-то? От машинки вашей одно воспоминание осталось. Водитель МАЗа пьяный был, ох как же это… в дюпеля, вот. Ты чудом жив остался, но в сознание так и не пришел. Кома… Три месяца ты здесь. Мать все глаза выплакала. Я приехала. А во вторник вот ещё дядя Володя умер… Ох! Напасть-то какая! О-о-о-о… У-у-у-у… Порча! Не иначе как! У-у-у-уу… О-о-о-о…

- Да погоди ты реветь! – одернул Миша сестру. – С Олесей что? С Сазоновой? Говори! -

Белов приготовился услышать то самое. Самое страшное. После чего уже не будет даже робкой надежды. Миша замер. Стиснул зубы. Он должен знать!

- Её… Её… не нашли… Трупа не нашли… - пробормотала Маша.

- Что значит, не нашли? – Белова обдало холодом. - Как не нашли?

- Не нашли. Искали, искали, да так ничего и не нашли, а потом ещё один полицейский сказал…

- Маша!

- А?

- Ты можешь сделать кое-что для меня?

- О! Родной мой! Конечно! Конечно!

- Не могла бы ты… оставить меня одного ненадолго?

- А? Э-э-э… А зачем? – Миша выразительно посмотрел на сестру, и та сдалась. - Ну ладно. Если ты так хочешь… Я буду в коридоре, - Маша нехотя вышла из палаты и осторожно притворила за собой дверь.

Миша устало закрыл глаза. Попытался сжать кулаки, но сил не хватило…

Авария… Как? Когда? Он ничего не помнил. Ни-че-го! Да как такое вообще может быть? Кома… Три месяца. Три месяца! О, Матерь Божия! Всё это время он был тут, в больнице, а Красный броневик – всего лишь плод его воображения! Фантазия, нелепая и пугающая. Не может быть. Нет, нет, нет! И Владыка, и фашисты, и их с Олеськой близость – всё казалось таким реальным! Таким настоящим…

Выходит, всё это просто сон. Бредовый сон. Сон, и ничего более…

Белов тяжело вздохнул и осмотрелся. Упрямое сознание отказывалось принять очевидный факт. Но, увы… Белые стены, белый потолок, белая постель… Ничего красного. Никаких тебе плакатов, никаких лозунгов. Даже как-то непривычно…

Рядом с кроватью – тумбочка. Тоже белая. Единственное яркое пятно – букет пожухших желтых хризантем, втиснутых в обрезанную пластиковую бутылку, да россыпь разноцветных открыток… Миша протянул руку и взял верхнюю: «Поправляйся скорее, Мишаня! Мы тебя любим и ждем!» и подпись – «Кафедра экспериментальной физики»…

Белов грустно усмехнулся. Сердце тоскливо сжалось. Как теперь будет кафедра, без Сазоновой-то? Как теперь будет он без нее? Без Леси… Столько лет бок о бок, а теперь… Теперь…

«Эх, Леся!», - вздохнул Миша, - «Неужели тебя больше нет?».

С трудом сдерживая слезы, Белов положил открытку на место. Рука наткнулась на что-то твердое. Под кипой размалеванных картонок притаился его любимый смартфон. Миша схватил телефон и прижал к себе.

- Уцелел, дружище… - Миша ласково погладил исцарапанный экран. – Хоть ты уцелел, - надо бы попросить кого-нибудь принести зарядку…

Дверь открылась, и в палату вернулась Маша в сопровождении врача. Самого обычного врача – без окровавленных щипцов…

Глава тридцатая. Неправильная кома

В больнице Миша стал звездой. Легендой. Прямо как Брэд Питт. Его наблюдал сам заведующий отделением. К нему в палату частенько наведывался главврач в компании интернов или студентов-медиков. С истории его болезни снимали ксерокопии и раздавали в качестве наглядного пособия.

Однажды Белов набрался наглости и поинтересовался у заведующего, в чем кроется причина этой странной популярности.

- Дело в том, Михаил Анатольевич, что Ваш случай – уникален, - ответил врач и предложил Мише карамельку.

От карамельки Белов отказался. Всё что он хотел: курить и Сазонову. Первое ему запретили, вторую – объявили в розыск.

- Мы диагностировали у Вас кому, наступившую в результате черепно-мозговой травмы, - продолжил заведующий. – Всё полностью соответствовало коме третьей ступени: длительное бессознательное состояние, угнетение рефлексов, миоз, понижение температуры тела…

- И что же тогда не так? – забеспокоился Миша.

Доктор улыбнулся. Улыбка у него была приятная, располагающая.

- Да то, как Вы из нее вышли. Карамельку точно не будете? Последняя! – врач зашуршал фантиком. - Вы же не первый мой пациент, очнувшийся от комы.

- И?

- То как вы себя вели, помните? – Миша кивнул. – Так вот, по идее, всё, на что способны люди в таком состоянии – маму позвать. Да и то – не всегда. А вы учинили своей сестре допрос с пристрастием. Вы как-то слишком лихо восстановились, Михаил Анатольевич, - заведующий закинул конфетку в рот. – Общее Ваше состояние поражает: никаких негативных последствий! А ведь они должны быть и – нехилые… А у Вас всё как у призывника: пульс, давление, частота дыхания, рефлексы, реакции – всё в норме. Даже температура, и та – тридцать шесть и шесть. Странно всё это…

- Так что же в этом плохого? – удивился Миша.

Врач снова улыбнулся, на этот раз иронично:

- Единственное «плохое» в этом то, что остальные пациенты так не могут! – и уже без улыбки прибавил:

- Если серьёзно – боюсь регресса. Вдруг начнутся обратные процессы? Поэтому мы Вас понаблюдаем ещё недельку-другую, а уж потом можно и домой. И ещё, Михаил Анатольевич…

- Мм?

- Нашему психотерапевту Вы сказали, что во время комы у Вас не было никаких видений, навязчивых галлюцинаций, ярких снов… Вам действительно ничего не снилось?

- Нет, - без промедления ответил Миша. – Абсолютно ничего…

Глава тридцать первая. Дневники доктора Белова

«29.05.2015

Если бы кто-то сказал мне, что когда-нибудь я буду вести дневник, я