— Мы подошли к моменту истины, к точке, за которой или распад страны, или наша победа…

Жека замер в углу комнаты, у сейфа. Дядя Ваня молчал и от этого было страшней, чем если бы он отпускал язвительные комментарии. Жека мысленно за него это сделал, больше себя успокаивая: «На третий день Зоркий Глаз заметил, что у сарая нет стены…» И шагнул к столу, на свое место…

— Вводится уголовная ответственность за уклонение от трудовой повинности, — продолжал рубить президент, — за мародерство и пособничество врагу — пресечение по максимуму. Смертная казнь уже работает, как мера наказания, страна живет по законам военного времени…

— Деда, деда, а можно мне ещё бутерброд?

С детской непосредственностью вклинился в короткую паузу голос Миши. Пенсионер кивнул, быстро соорудил ещё такой же, вручил парнишке и не отрывая взгляда от экрана — взлохматил шевелюру льнувшего к нему Мишани, шепнул:

— Рубай, малец, рубай, мне бы твои зубы…

Экран мигнул, несколько секунд вместо изображения мелькали помехи, затем вернулась картинка, а секунду спустя и звук:

— … ний саботаж и предательство в тылу привели к тому, что фронт едва не рухнул. С этого часа положен конец любым играм в компромиссы. — президент не растекался мыслью по древу. — Радикальный исламизм под запретом, биометрия обязательна для всех, кто ещё не сделал. Всеобщая мобилизации тыла и фронта, налоги на сверхприбыль для тех, кто в это тяжелое время продолжал богатеть. Не понявших момента ждет национализация предприятий. Жесткое нормирование продуктов. Социально уязвимые слои населения не останутся без поддержки, всем гражданам назначен необходимый базовый минимум продуктов…

Жека не успевал переваривать обилие новых вводных, тут ещё смартфон замигал и завибрировал — уведомления какие-то. Включил, по экрану побежали строки: «Обновление УК РФ. Ст. 322, 359, 222.4. Упрощённый порядок при военном положении. Режим архивирования включён». Отключил, посмотрел на семью: Настя на него с тревогой смотрела, дядя Ваня прижал продолжавшего жевать Мишаню к себе, а Света беззвучно плакала. Замерев, даже плечи не тряслись, только крупные слезы редко стекали с лица и падали на скатерть, расплываясь серыми кляксами…

— Заигравшимся национальным окраинам придется пожить на свои, пока не решат, как и с кем они будут жить дальше. Заново отстраивать не будем. — Президент явно подходил к финалу: — Столицу и областные города — нет времени и сил восстанавливать, только после полной и безоговорочной победы. Сейчас судьба страны в руках русского народа, который во все эпохи спасал державу от окончательного краха. Я обращаюсь напрямую к вам — не допустим окончательного погружения в хаос, только вместе мы выстоим! И простите за всё, люди, сейчас всё зависит только от нас… Ждите солдат с фронта, воевать по правилам отныне не будем. Прямо сейчас в Средиземном море нанесен удар тактическим ядерным оружием по судну с еврейскими беженцами, где по данным разведки, перевозилось ядерное вооружение. Новый хазарский каганат с ядерной дубинкой на месте Украины нам не нужен…

Все сидевшие в комнате, кроме Марыси, перекрестились. Не синхронно, а один за другим, последним Миша, не понимая, но повторяя за взрослыми. Заиграл гимн, Жека с раздражением выключил телевизор, взял бутылку и принялся разливать — только что услышанное стоило переварить, но сейчас хотелось отвлечься. Успеют ещё, новая реальность скоро настигнет, а эти слова — они как кирпичи нового миропорядка, и не только для страны. А в голове звенело, словно тогда, после сбитого дрона…

— Как Сталин, про русских вспомнил, — безучастно заметила Света, утирая слезы и успокаиваясь, — ни слова про многонациональность и остоебавшую дружбу народов…

— Край потому что. — Дядя Ваня поднял стопку, потянулся было чокнуться, мотнул головой и повторил недавние Жекины слова: — Не чокаясь… Таких городов нет, а сколько там народу положили — не скоро рассекретят…

Из-под дивана выбралась Марыся, закрутилась вокруг людей, обнюхивая ноги и заглядывая в лица. Разбавила гнетущую тишину — мяукнула тонко и запрыгнула на диван, прижавшись к Мишане. Не мурлыкая, но пристально наблюдая за всеми собравшимися, словно не узнавая…

Выпили молча, закусывали без аппетита, дядя Ваня показал на бутылку и Жека, поняв без слов — налил ещё, бутылка опустела. Всем, девушки после выключенного телевизора тоже до дна осушили свои стопки, без жеманства.

— Всё, дядь Вань, я хорош на сегодня. Если кто хочет ещё, достану…

— Нет-нет, спасибо, — отозвалась Света, замотав головой, — завтра обживаться, и такие времена лучше на трезвую голову встречать, без похмелья…

— У меня есть, Женька, — пенсионер похлопал по нагрудному внутреннему карману, — пойду домой, чувствую, что бабка не откажется после таких новостей. Одна ведь там сидит сейчас.

Света негромко отправила Мишу спать, тот беспрекословно отправился в комнату. «А дельная училка», — подметил Жека, — «такой не надо орать на весь класс, дети и так слушаться будут». Вышли все в прихожую, Жека — проводить дядю Ваню и покурить, девчонки с ним увязались, Света усмехнулась:

— Проветримся тоже, и если угостишь сигаретой, с Настей на двоих покурим, у меня до сих пор в голове не укладывается, все происходящее как в калейдоскопе…

— Жень, а почему Путин всё ещё президент? — Настя уже начала анализировать обстановку: — Переворот же как есть, прямо обухом по голове, что сказал, а он всё ещё в кресле….

— Эх, доченька, — дядя Ваня покачнулся, но вовремя схватился за стенку, удержав равновесие, — в советском союзе все дети смотрели «спокойной ночи, малыши» и с ранних лет знали: у каждой говорящей головы — в жопе чья-то рука… А тут голова та же, народу спокойней, а что рука уже другая — всем и так понятно. Пошли, в подъезде и на улице языки не распускайте только, неизвестно как всё повернется, вон оно как стращал Владимир Владимирович…

Вышли из подъезда — на лавочке уже сидели оба соседа Серёги, с шестого этажа сосед и с девятого. За спиной тренькнул сигнал открывающейся двери, Жека обернулся — бабки выходят, а за ними кто-то незнакомый, видать жильцы новые, из беженцев. «В четырех стенах такую беду не пересидеть, не только мне очково», — признался сам себе Жека, только сейчас осознав, что хоть руки перестали трястись, но внутри напряжение не отпускает, — «всем миром придется наваливаться, в речи