И вновь Анна, не до конца понимая, что делает, сосредоточилась на своей маленькой, но непростой задаче – и почувствовала, что расслабляется и всецело ей отдается. Все, кроме четырех маленьких символов, четырех маленьких мирков, перестало для нее существовать.

Когда к ней снова подошел Аттис, он оглядел неумело вырезанные символы, ободряюще кивая, однако при виде последнего нахмурился:

– А это что за символ?

Анна посмотрела на него, неожиданно озадаченная. Она не отдавала себе отчета в том, что вырезает. Это был не один из четких символов стражей, а нечто менее определенное, более похожее на узор, словно зародыш чего-то более сложного.

– Не знаю, – пожала плечами она. – Наверное, я сама его придумала.

Аттис изумленно повернулся к ней:

– У тебя были сотни символов на выбор, а ты придумала свой?

– Ну да…

Он покачал головой со смесью раздражения и уважения во взгляде:

– И что он делает?

– Этого… этого я тоже не знаю.

Аттис рассмеялся:

– Ну разумеется. Это было бы слишком просто.

Он провел пальцем по значку и снова устремил на нее свой пронзительный взгляд.

– Она достойна того, чтобы быть повешенной на стену? – спросила Анна, избегая его взгляда.

– Конечно… У меня есть специальное место для всех корявых подков.

– Эй! – Она подтолкнула его локтем. – Ну и над чем ты работаешь сейчас?

Она подошла к верстаку, заваленному гвоздями и разнообразными лезвиями.

– Затачиваю кое-какие из моих лезвий, – произнес он, и в его голосе прозвучали смутно угрожающие нотки.

– Для твоего ножика?

– Угу. Я полировал лезвие, попадающее в любую цель, и пытался сделать еще одно, которое способно было бы рассечь нападение духов.

Он нахмурился.

– Ну и как успехи?

– Не очень.

– Аттис, а для себя самого ты когда-нибудь что-нибудь делаешь?

Он поднял на нее глаза с таким выражением, как будто этот вопрос застал его врасплох:

– Иногда. Но последний раз был уже давно…

– А что бы ты сделал для себя, если бы у тебя было все время в мире?

Аттис облокотился на верстак и в задумчивости свел брови. Взгляд его блуждал где-то далеко. Потом его лоб разгладился.

– Я сделал бы флюгер.

– Серьезно?

Такого ответа Анна не ожидала.

Аттис кивнул:

– Ну да. Я даже придумал как-то несколько моделей… но сделать их у меня руки так и не дошли.

– В смысле, флюгер, который указывает направление ветра?

– Ну, мой флюгер указывал бы не только это. По моему замыслу у него было бы несколько указателей. Один для направления ветра, другой для типа. – Он говорил все оживленней и оживленней. – Третий исполнял бы функцию компаса, четвертый определял направление магических энергетических потоков. Еще можно было бы отслеживать миграцию птиц, определять наличие поблизости животных, отслеживать положение луны, следить за звездами – этот я пока еще не продумал до конца, но по моему замыслу он должен указывать на звезды, когда я по ночам буду выходить в свой сад…

– В свой сад?

– Ну да, где-нибудь в глуши, в горах или у моря. Я хотел бы построить себе дом с большой кузницей, откуда был бы выход на свежий воздух. Я там работал бы, а свои изделия продавал по всей округе…

Он осекся, поняв, что его понесло, и внезапно увидел, с каким выражением она на него смотрит. Полным боли, изо всех сил стараясь не думать о словах: его смерть.

– Ты обязательно должен сделать этот флюгер, Аттис, – произнесла Анна слабым голосом, как будто это способно было сгладить звучавшие в нем эмоции. – Ты заслуживаешь… всего этого.

Аттис посмотрел на нее с яростной грустью, но потом в нем словно погасили огонь.

– Может, когда-нибудь и сделаю.

– Знаешь, у тебя есть выбор, во что верить, – услышала она собственный голос. – Ты можешь верить в себя, в свое право жить.

– Анна…

Она отошла от него, внезапно почувствовав, что больше не может этого выносить. Его близости. Тепла. Боли. Он не заслуживал того, чтобы умереть.

– Я пойду к себе. Мне нужно закончить мою песню.

– Я желаю ее услышать, как только она будет дописана! – крикнул он ей в спину.

Она побежала по лестнице, давясь слезами.

Селена хозяйничала в кухне. Повсюду стояли бутылки, котел булькал, в машине для приготовления смузи перемешивалась какая-то туманная жидкость. Селена обернулась, и Анна поспешно утерла глаза.

– Дорогая… – Селена увидела ее черные, в кузнечной копоти, руки и перестала улыбаться. – Чем это ты таким занималась?

Анна подошла к раковине и включила воду, чтобы вымыть их.

– Просто помогала Аттису.

Котел перестал булькать.

– Не уверена, что это хорошая идея.

Анна обернулась к Селене, не в силах больше сдерживаться:

– Почему это? Я не собираюсь набрасываться на него, если ты этого опасаешься. Я в состоянии держать себя в руках.

Селена нахмурилась:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты все еще встречаешься с Рейссом?

– Ты же знаешь, что встречаюсь.

– Почему? Я же просила тебя перестать.

– Мы просто наслаждаемся друг другом, дорогая. Не вижу, что в этом плохого.

– Ты никогда этого не видишь! Ты просто делаешь что хочешь, а последствия тебя не волнуют! А ты знаешь, что он сотрудничает с БППКП? Он поставил систему видеонаблюдения для нашей школы.

– Он входит в попечительский совет школы и владеет самой крупной компанией по продаже систем видеонаблюдения в стране. Это было неизбежно.

Анна закусила губу, качая головой. Она не могла рассказать Селене о том, что они проникли в школу и нашли в кабинете Имза счет за установку.

– Дело не только в этом. Питер говорит, он верит в то, что они делают.

– Я встречалась с множеством коунов, которые пришли бы в ужас, узнай они, что я ведьма.

– Сейчас все изменилось, ты же знаешь. Наша школа под ударом! Знаешь, чем занимается у себя в кузнице Аттис? Кует гвозди, способные оградить от нападения духов, пытаясь защитить всех нас. А ты в это время варишь приворотные зелья или развлекаешься с папашей Питера!

Глаза Селены гневно сверкнули.

– Я делаю все, что могу, но у меня есть и своя жизнь! Я не могу поставить ее на паузу!

Она закусила губу. Содержимое котла пошло пузырями.

Анна отошла в сторону, пытаясь взять себя в руки. Она должна была задать Селене один вопрос, ответ на который ей необходимо было узнать.

– Селена. Заклинание, которое использовалось, чтобы создать Аттиса… единственное, что ты о нем знаешь, – это что нужна его кровь? Моя мать никогда ничего другого не говорила?

Глаза Селены сузились, став яростно-фиолетовыми.

– А почему ты спрашиваешь? Тебе удалось что-то