Его смерть.

Его смерть.

Анна вновь отвернулась к клавишам.

– Прости, не хотел тебе мешать. Я на секундочку…

Он вошел в комнату и, опустившись на корточки перед пианино, принялся вбивать в него гвоздь.

Анна вскочила:

– Что, во имя тринадцати лун, ты делаешь?!

– Не обращай на меня внимания. – Он достал еще один гвоздь. – Меня здесь нет.

С этими словами он начал вбивать и его тоже.

Анну подмывало сбежать, но любопытство взяло верх.

– Зачем ты вколачиваешь гвозди в мое пианино?

Он поднял на нее серые, с сумасшедшинкой, глаза.

– Не волнуйся, я сумею потом вытащить их так, что не останется даже и следа, – заверил ее он, зажимая губами гвоздь, после чего вытащил его изо рта и вогнал в пианино.

– Ты не ответил на мой вопрос…

– Для защиты. – Он показал ей еще один гвоздь. Железо было темным, грубой обработки, но на шляпке был вырезан замысловатый символ. – Они сделаны из металла, выплавленного из старых гробовых гвоздей с добавлением небольшого количества сульфида железа, а символ стражей защищает против энергии духов.

– Истерия сюда не проникнет… – произнесла Анна, хотя ей самой послышалась нотка сомнения в собственном голосе.

Аттис поднялся. Судя по его виду, он ночью тоже толком не спал: его яркие глаза покраснели и смотрели устало, волосы растрепались.

– Мы не знаем, проникнет она сюда или нет. Мы не понимаем, как она работает. Я вбил их по всему дому. На-ка вот, возьми…

Он сунул руку в карман джинсов и, вытащив пригоршню гвоздей, протянул ей.

Анна нахмурилась:

– Э-э-э… спасибо.

– Воткни их в подошвы своих туфель. Ладно, мне нужно забить еще несколько штук…

Аттис наклонился к пианино, но она перехватила его руку.

Он остановился и обернулся к ней.

Анна не знала, что сказать. Она посмотрела на свои пальцы, сжимавшие его запястье, и чувствовала его твердые мускулы. Он был совершенно реальный. Реальный. Никакое не заклятие. Она не станет ему верить. Оно не обязано быть правдой.

– Когда ты в последний раз спал? – спросила она Аттиса, выпуская его запястье.

Он вымученно улыбнулся:

– Не помню.

– Мне кажется, тебе стоит на некоторое время прерваться. Хотя бы в целях безопасности.

Он издал смешок, больше похожий на вздох, и снова поскреб свою лохматую голову.

– А чем мне тогда заниматься? Я должен что-то делать, – выдохнул он, ссутуливаясь. – Я просто хочу обезопасить всех вас.

– Я знаю, – отозвалась Анна, которой больше всего хотелось стереть с его лба эти озабоченные морщины. – Но сейчас это никому не светит, – призналась она и себе тоже.

– Ладно, тогда отвлеки меня, – выдавил из себя улыбку он. Его взгляд скользнул к пианино, потом вновь переместился на нее. Этот взгляд был ей хорошо знаком – пытливый, как будто пытался понять ее, но не требовал при этом ничего от нее самой, отчего она почувствовала себя кем-то большим, чем была на самом деле. – Что за мелодию ты играла? Я такой не помню… Она шла прямо из тебя?

Анна отвела взгляд, не понимая, каким образом он ее раскусил.

– Я давно над ней работаю… – произнесла она небрежно, не зная, как объяснить ему все это: что мелодия одновременно лилась из нее и в то же самое время отказывалась литься, что она помогала ее магии, соединяя в единое целое надломленные части ее души, что она не могла закончить ее, потому что внутри у нее была темнота, к которой музыка отказывалась прикасаться. Что-то, что страшило ее сильнее всего на свете.

– Сыграешь мне?

– Ее пока еще рано исполнять на публике.

– Ты уверена? Это ведь я купил тебе пианино…

Она метнула на него взгляд:

– Хочешь сказать, что ты купил его исключительно для того, чтобы заставлять меня играть тебе всякий раз, когда тебе вздумается?

– Ну разумеется. Я же пианинный извращенец, ты что, забыла?

Он ухмыльнулся.

Анна прекрасно помнила эту их давнюю шутку. Она сощурилась, и пианино заиграло мелодию детской песенки «Тати-тати», которую он играл ей в тот раз, когда они впервые оказались наедине в кабинете музыки.

Он засмеялся, на мгновение став похожим на себя прежнего.

– Такими темпами ты очень быстро окажешься на большой сцене.

Анна церемонно поклонилась.

– Я совершенно серьезно. Теперь ты можешь играть на пианино при помощи магии? Впечатляюще!

– Это была всего лишь детская песенка.

– Я думаю, ты способна на гораздо большее, чем просто на детские песенки. Когда ты закончишь работу над этой мелодией, я хотел бы ее услышать.

Анна кивнула, стараясь не думать обо всех тех чувствах к нему, которые вложила в эту музыку.

– Непременно, если, конечно, с таким количеством гвоздей на моем пианино еще можно будет играть.

Аттис рассмеялся и потер затылок:

– Да, пожалуй, я лучше продолжу.

Он кивнул в направлении кузницы.

– Я думала, ты собирался сделать перерыв.

– Я его только что и сделал.

Анна покачала головой, пытаясь придумать, что еще сказать. Ей не хотелось, чтобы он уходил. В его присутствии ей становилось полегче, словно, когда он был с ней, заклятие утрачивало свою реальность и становилось всего лишь дурным сном. Сном теней.

– Не хочешь мне помочь? – спросил он ее нерешительно.

От неожиданности у Анны чуть глаза на лоб не полезли. Она не оставалась с ним наедине в кузнице с прошлого года. Обыкновенно, работая там, он обходился самым минимумом одежды. Не самая лучшая идея.

– Я позволю тебе что-нибудь сделать, – продолжал искушать ее он. – Нет более целительного для духа занятия, чем лупасить молотком по металлу со всей дури.

– Ну ладно… разве что на полчасика, – согласилась Анна, пока не успела одуматься. – Все равно готовиться к экзаменам мне не надо.

Она нерешительно двинулась за ним по лестнице в кузницу. В горне пылал огонь. Все горизонтальные поверхности и верстаки были завалены начатыми проектами, повсюду валялись инструменты и гвозди, все блестело и переливалось отблесками огня, двигаясь быстро, как ум Аттиса. Анна принялась расхаживать по кузнице, разглядывая обстановку, пока не остановилась у огромного, во всю стену, чертежа, целиком покрытого значками и символами – изогнутыми, замысловатыми и в то же самое время невероятно четкими.

– Это символы стражей? Как же их много!

– Тут даже не половина. Их в общей сложности что-то около четырех тысяч.

– Четыре тысячи! И ты знаешь, что все они значат?

Аттис подошел к ней и устремил взгляд на чертеж:

– Более или менее. Некоторые имеют общий смысл, вроде символа силы или защиты, другие могут был очень конкретными, как, например, вот этот, – он указал на значок на чертеже, – что увеличивает силу металла, на