Юноша стиснул зубы так, что скулы побелели, и замотал головой, пытаясь стряхнуть с себя что-то невидимое и ужасное. Грудь ходила ходуном, в горле хрипело и свистело. Он облизнул потрескавшиеся, в засохшей крови губы, открыл рот, но вместо слов получился лишь беззвучный, надорванный выдох.

— Что произошло, Бернар?! — её голос сорвался на крик, в котором смешались боль, страх и яростная потребность наконец узнать правду.

Он захрипел, дёрнувшись всем телом. На секунду в нём проснулся инстинкт вырваться, сбежать. Пальцы, сжатые в бессильные кулаки, дрогнули, в глазах мелькнула искра паники, но он остался на месте, не позволил себе ускользнуть обратно в тень своих кошмаров.

Вся злость внутри Мелиссы вдруг ушла. Вместо неё по телу разлилась усталость. Плечи сами собой опустились, спина сгорбилась под невидимой тяжестью.

— Ладно, — прошептала она, — молчи, не говори ничего…

Медленно подняла руки, ладонями наружу, показывая, что отступает, что не тронет его.

— Но иди умойся. Посмотри на себя, ты весь в крови.

Бернар медленно моргнул и так же медленно опустил взгляд. Дрожащие пальцы потянулись к груди, скользнули по тёмной, липкой от крови ткани рубашки. Он резко сглотнул, побледнел ещё больше и коротко, отрывисто кивнул. Поднялся на ноги, которые подкосились сразу же, качнулся. Она инстинктивно шагнула к нему, протянула руку, но он отшатнулся, оттолкнул её ладонь.

— Не надо, — прохрипел он, уставившись в пол где-то у своих ног. — Не трогай меня.

Он поплёлся к двери в ванную, шаркая подошвами по полу. Каждый шаг давался ему с таким трудом, будто он шёл против ураганного ветра.

Девушка смотрела ему вслед. В глазах у неё стояла такая усталость, что казалось, она вот-вот рухнет сама. Ей до боли хотелось кинуться следом, обхватить его, не дать остаться одному с этим кошмаром, но понимала — сейчас нельзя, он не примет. Когда дверь закрылась, она зажмурилась и выдохнула. Плечи её мелко задрожали.

— Бернар…

ТАЛЛИ

Девушка почти бежала по коридору, торопясь укрыться в своих покоях. Ей нужно было остаться одной, всего на несколько минут, чтобы прийти в себя. Голова гудела от навязчивой, ноющей боли, а ладони, покрытые липкой, засохшей кровью, нестерпимо чесались, напоминая о том, что уже не изменить. Всё её существо кричало о желании смыть с себя это — смыть чужую смерть, запах железа и ужаса, который въелся в кожу. Сделав последний шаг, она почти рухнула на край своей широкой кровати, с трудом удерживая равновесие.

Лёгкая ткань платья, того самого, нежно-лилового, на которое она с таким удовольствием смотрела утром, теперь противно липла к телу, холодная и влажная от пота и крови, цепляясь за каждую царапину. Она выбрала этот наряд специально: изящный корсет, туго стянутый на спине серебристой шнуровкой. Хотелось в последний раз почувствовать себя не воином, а женщиной, прежде чем снова облачиться в грубые штаны и броню Севера.

«Какая же я дура».

Теперь платье стало напоминанием о её ошибке. Тёмные, почти бурые пятна крови пропитали подол, расползаясь безобразными