«Так не должно было случиться.»

Знакомый, скрежещущий голос зашелестел в глубине её разума: «Призывательница…»

— Ты… — её собственный голос сорвался в хриплый шёпот, застрявший в пересохшем горле. — Ты забрал её у меня…

Слова цеплялись за горло. На месте вырванного сердца вспыхнуло новое пламя. Оно разливалось по телу, выжигая остатки боли, страха, самой души, оставляя только пепел и ярость. Она зажмурилась, согнувшись пополам.

— Ты убил её… — прорычала она сквозь стиснутые зубы.

Ответ пришёл тем же холодным эхом в опустошённой голове: «Не мы разрушили грань…»

Мелисса рассмеялась. Хрипло, с надрывом, до слёз, которые тут же высыхали на ледяном ветру, не успев скатиться.

— Я закрою грань навсегда! Пусть рухнет весь мир, пусть земля обратится в пепел и лёд! Но вас… — голос сорвался в пронзительный крик, — вас больше не будет!

Вожак медленно, с неестественной для такого чудовища плавностью, склонил массивную голову набок. Движение было почти насмешливым, изучающим.

— Ты не сможешь остановить нас. Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны одной кровью…

Она подняла голову, превозмогая слабость. Лицо было залито слезами, смешанными с кровью. Колени уткнулись в растоптанный, алый снег. Пальцы дрожали.

— Что всё это значит?! Говори! Что ты хочешь?!

Вожак сделал шаг вперёд. Его голос — низкий, вибрирующий, идущий не из пасти, а откуда-то из глубин самой земли — пророкотал:

— Ты чувствуешь это, Призывательница. Ты всегда чувствовала.

А затем голос снова зазвучал внутри — мягкий, почти ласковый, как голос отца из детства, утешающий испуганного ребёнка.

— Вы сами виноваты во всём. Мы всего лишь откликнулись на зов. На зов нашей собственной крови.

Мелисса бессильно покачала головой, отказываясь верить, но слова проникали глубже, цепляясь за что-то тёмное и забытое внутри.

— Что… ты… несёшь… — прошептала она. — Да что это всё значит?! Что?!

Боль, ярость, горе, отчаяние — всё хлынуло наружу, смывая остатки самообладания. Она сама не поняла, когда по её щекам потекли слёзы.

В ответ — снова смех. Не радостный, не злобный, а тот, от которого по спине ползёт холод, а волосы встают дыбом. Он звучал не снаружи, а жил внутри — в груди, в висках, в самом биении пульса, будто этот тихий безумный смех и был её настоящим голосом, который она всю жизнь подавляла.

— Замолчи! — крикнула она в пустоту, но смех не прекратился.

— Призывательница… — прошептал голос мягко, почти с отцовской заботой. — Я уже дал ответ. Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны одной кровью, одной судьбой. Ты сама это знаешь.

Мелисса вцепилась в голову, сжала виски. Ногти впились в кожу, оставляя красные полумесяцы. Она закусила губу до крови, и знакомый медный привкус снова заполнил рот.

— Хватит! — голос сорвался в хриплый рёв. — Я уничтожу вас! Каждого!

И тогда Хаос рассмеялся по-настоящему. Смех стал объёмным, осязаемым. Он заполнил всё пространство, будто сам воздух содрогался. Он звучал не злобно, не торжествующе, а бесконечно обречённо и горько.

В этот миг Мелисса наконец поняла. Хаос не лгал. Глубоко внутри, под слоями клятв и самообмана, она всегда это знала. Они связаны, и если она хочет уничтожить их всех, придётся отдать часть своей души. Ту самую, что давала силу. Она сделала шаг вперёд. Прямо к пульсирующей грани разлома,