— Она сомневалась, она боялась. Она уже предала тебя в своём сердце, как предадут и все остальные. Все до одного предадут, рано или поздно. Убей. Убей их всех, не оставляй никого.

Горло обожгло сухостью, язык будто прилип к нёбу. Она медленно провела кончиком языка по потрескавшимся губам. В груди зашевелилось что-то дикое, первобытное, тёмное и непокорное — самый настоящий звериный голод. Но жаждала она сейчас не воды и не еды. Её ноздри жадно, с шумом ловили густой медный запах свежей крови, витавший в воздухе. Ей хотелось ещё. Ещё хотя бы одну каплю. Чтобы горячая, алая, дымящаяся жизнь тонкой струйкой стекала по её бледным ладоням. Чтобы сердце очередной жертвы забилось в последний раз и затихло навсегда, по её собственной воле. Мелисса на мгновение закрыла глаза, всего на одну короткую секунду, позволив усталости сжать виски.

«Как же я устала… Устала бороться с этим внутри себя. Нужно поскорее со всем этим разобраться и… вернуться домой.»

Но мысль оборвалась, внезапно наткнувшись на зияющую пустоту. Дома больше не было, был только этот холодный зал, чужие люди и та самая тьма внутри, с её обволакивающими, мягкими когтями, что обещали наконец-то долгожданный покой, если только перестать сопротивляться. Она заставила себя сделать глубокий, ровный вдох, и когда вновь открыла глаза их передёрнула алая дымка.

— Ну что ж... — её голос прозвучал на удивление спокойно, почти лениво, будто она собиралась продолжить светскую беседу. — Продолжим.

Служанка в разорванном, грязном платье медленно отползала по холодному мрамору назад, отчаянно царапая его окровавленными, сбитыми в кровь пальцами. Ногти на руках были обломаны почти до самого мяса, оставляя на полу тёмные, влажные следы.

— П-принцесса... ваша светлость... умоляю, пощадите... — её голос был хриплым, сорванным от долгих слёз и страха, она уже почти не могла говорить.

Голос Адриана прозвучал сзади глухо, но отчётливо:

— Мелисса... прошу тебя, не делай этого. Остановись прямо сейчас. Отдай её моей страже. Пусть она предстанет перед законным, справедливым судом. Она ответит за всё по всей строгости закона, я тебе обещаю.

Его ладонь, сжатая в тугой кулак, мелко дрожала от напряжения. Он отчаянно, всеми силами хотел её остановить, достучаться до той девушки, которую знал раньше. Но взгляд Мелиссы оставался неподвижным, безжизненным — точь-в-точь как у дикой хищной кошки, уже вонзившей острые клыки в горло беззащитной добычи и не собирающейся выпускать её. Он пытался остановить её, будто чувствовал, что сейчас она не до конца владеет собой, что какая-то тёмная, чужая сила ведёт её руку помимо воли, и что, когда это наваждение пройдёт, она обязательно очнётся и будет горько сожалеть о содеянном. Будет смотреть на свои окровавленные руки и на навсегда утерянное доверие единственной подруги с таким ужасом, который уже никогда не отпустит.

Мелисса медленно склонила голову набок, и на её губах появился полный презрения оскал.

— Бедный, бедный кронпринц... — её голос звучал певуче и остро, как хорошо заточенное лезвие. — Как же вы тогда собираетесь править целым королевством, если