1.3

Мастер Сван деликатно не спросил ее, где она живет. А она, разумеется, не стала его посвящать в тайны своей личной жизни. Жила же она в казематах под цитаделью. Там было пыльно, но это не беда. Маргот еще не забыла выученные когда-то в детстве бытовые заклинания. Тогда она считала это не обязательным для дочери конунга, но, как оказалось, никакое знание не бывает лишним. Она очистила подземные помещения от пыли и спертого воздуха, подсушила их, и соорудила себе из нескольких меховых плащей, нашедшихся в одном из сундуков, отличное спальное ложе. Из второго похода в город, - а она предприняла его на следующую ночь после посещения лавки Сванов, - Маргот притащила в свое логово деревянный складной стул и такой же стол. Конструкция оказалась ясна, как божий день. Так что ей было теперь, где спать, и где есть и читать книги. Вода нашлась там, где ей и следует быть, то есть, в колодце, и силы Маргот вполне хватало, чтобы сначала опустить вниз, а затем поднять вверх, но уже до краев наполненную водой огромную серебряную братину. Одного раза оказалось достаточно, чтобы, как минимум, обеспечить себя водой на пол дня. Умыться, разбавить водой вино… И все, собственно. Ну еще кое-что, о чем приличные девушки не говорят вслух. Впрочем, убрать с кожи пот и лишние жидкости, - кровь, мочу и женские выделения, появляющиеся между ног, - можно было и с помощью магии. Она же уничтожала неприятные запахи, возникавшие, когда она посещала отхожее место, а сортиром для Маргот служил один из каменных мешков, находившихся на тюремном уровне. То есть, устроилась она совсем неплохо, если учесть, что речь идет не об избалованной принцессе-недотроге, а о боевом маге, старшем офицере в армии ее отца. Поэтому после разговора с мастером Сваном, она снова вернулась в свое тайное убежище. На этот раз, однако, она принесла с собой не только еду и питье, но также несколько книг, которые дал ей молодой лавочник. Они были явно отпечатаны в типографии, как и инкунабулы в их замковой библиотеке, но качество печати было лучше, а бумага тоньше. Впрочем, выглядели они отвратительно, но теперь, как поняла Маргот из объяснений лавочника, книги перестали быть произведением искусства. Да и, вообще, их время заканчивалось, потому что на смену бумаге приходило нечто, называемое «интернет», но что это такое, Маргот так и не поняла. Зато она начала понимать кое-что другое. Пять веков – это пять веков. Мир изменился, изменились люди и вещи. Даже язык, на котором говорил Бертиль и на котором были написаны книги, изменился настолько сильно, что ей приходилось прилагать немалые усилия, чтобы его понять. И дело было не только в произношении или незнакомом шрифте, хотя и в них тоже. Так, например, в речи мастера Свана звучало слишком много незнакомых слов и непривычных оборотов, а некоторые слова и поговорки явно изменили свой смысл. Это впечатление только усилилось по мере того, как Марго читала принесенные с собой в убежище книги. Впрочем, даже того, что она поняла, оказалось достаточно, чтобы осознать, что это, и в самом деле, другой, незнакомый, а местами просто непонятный ей мир, и тому есть причины. Книги, которыми снабдил ее мастер Сван, были чем-то вроде беллетризированных хроник или опусов в стиле древнеримских историков. Из них она узнала, - пусть пока и в самом общем виде, - что происходило в Северных Землях и в мире, в целом, в прошедшие пять столетий. Мир расширился, охватив как известные, так и неизвестные в ее время территории. Возникли новые государства и ушли в небытие многие из тех, что были на слуху в ее время. Изменился расклад сил, появились новые центры власти и законодатели мод, невиданные прежде возможности и абсолютно непонятные Маргот императивы[24], законы и жизненные ценности. Изменилась даже мораль, чего уж говорить обо всем остальном.

Дни проходили за днями. Маргот тщательно исследовала замок и нашла, что он разрушен в гораздо меньшей степени, чем ей показалось той первой ночью. Сохранилось несколько башен, часть крепостной стены, основание донжона и фундамент Великого Чертога, но, увы, жить там было нельзя, потому что руины замка считались национальным достоянием шведских ленов в той же мере, в какой княгиня Маргот Дёглинг являлась национальной героиней. В руинах замка теперь располагался музей, использовавший все сохранившиеся помещения древней твердыни. Так что жить приходилось в казематах под цитаделью, и никаких других вариантов пока не предвиделось.

В отдаленной перспективе, когда и если, она научится говорить и вести себя сообразно времени и месту, можно было бы попробовать навестить кого-нибудь из представителей древних и все еще не пресекшихся родов, но для этого надо было для начала превратить золото в деньги, - поскольку ни золотом, ни серебром теперь не расплачивались, - научиться носить современную одежду, которую еще предстояло купить, и понять, как, не привлекая к себе внимания, добраться без лошадей до Кальмара, Висбю или Эребру. Мастер Сван мог ей в этом помочь. Он брался отвезти ее на своем автомобиле, - так назывались современные самодвижущиеся повозки, - практически в любое место в Скандинавии. Он же предлагал ей и деньги, поскольку продавать сразу много золота было опасно. Одну-две золотые монеты и еще пару-другую серебряных, еще куда ни шло. Мало ли, нашел клад или сохранились в семье с давних времен, но, если попробовать продать десятки или сотни монет, этим могут заинтересоваться власти, с которыми Маргот пока не желала иметь дела, и, что еще хуже, криминальные элементы, то есть разбойники и тати. Впрочем, на первый случай, - купить подходящую одежду, заплатить за номер в приличной гостинице и несколько раз пообедать в трактире, - двух-трех старинных серебрушек, а ее монеты все теперь считались старинными, должно было хватить с лихвой.

В течение следующих трех недель она четырежды посещала лавку мастера Свана и еще два раза он оставлял для нее в условленном месте «скромные посылки» с провизией и книгами. А потом к ней вернулись ниссе, и жизнь сделала очередной крутой поворот. К сожалению, вернулись на руины замка не все ниссе, служившие когда-то Дёглингам, а только трое, да и то двое, Бели и Диса, саму Маргот практически не помнили. На ее призыв