Мужчина появился буквально через несколько минут. Молодой, приятной наружности и чрезвычайно вежливый. Но с этикетом он был явно незнаком. Впрочем, чего и ждать от лавочника?

- Представьтесь! – приказала она, откидывая капюшон за спину.

- Бертиль Сван, - довольно низко поклонился мужчина. – Рад знакомству, миледи!

- Знаете, кто я? – Нахмурилась Маргот, уловившая в его формальном обращении некий подтекст.

- Предполагаю, но не уверен, - осторожно улыбнулся ей мастер Сван.

- Я бы послушала, пожалуй, - разговор становился интересным.

- Могу я прежде задать вам вопрос, миледи?

- Задавайте! – милостиво разрешила Маргот.

- Вам что-нибудь говорит имя Яна ван Схореля[21]?

Ван Схорель? Она знала такого человека. Это был художник, написавший несколько ее портретов. Последний раз они встречались незадолго до того самого штурма. Тогда он сделал несколько эскизов свинцовым карандашом. Непонятно только, откуда его знает этот молодой лавочник.

- Схорель – художник, - ответила она коротко. – Хороший художник. Кажется, он еще и архитектор, но в этом я не уверена.

- Он написал ваш портрет, миледи, - с какой-то странной интонацией произнес мужчина. – Знаменитый «Портрет Маргот Дёглинг, ушедшей в Валгаллу».

«Ушедшая в Валгаллу? Серьезно?» - Такого портрета она не помнила.

Возможно, Схорель написал его уже после того, как она очутилась в саркофаге отца.

- Так похожа? – спросила первое, что пришло на ум.

- Трудно не узнать…

- Где вы видели этот портрет? – Спросить о главном она все еще боялась. Вернее, боялась услышать ответ на свой вопрос.

- Ваш портрет, миледи, выставлен в Национальной галерее…

«Национальная галерея? А это что еще за зверь?»

- Сколько лет? – наконец, спросила она о главном.

Удивительно, но мужчина ее понял.

- Четыреста семьдесят три…

«Почти пять веков… Пять. Веков. Пятьсот Лет!»

- И вы меня сразу узнали? – Какой-то глупый вопрос, но ей трудно было молчать. Думать и говорить тоже трудно, но молчать еще хуже.

- Если живешь у подножия замкового холма, на котором разыгралась одна из самых известных трагедий XVI века, волей-неволей заинтересуешься его историей.

- Расскажете? – прозвучало, как вопрос, но Маргот знала, Бертиль ее понял правильно. Это не вопрос и не просьба, это приказ.

- Могу я пригласить вас, миледи, в мою скромную квартиру? – спросил между тем мужчина. - Там я мог бы угостить вас кофе или вином и показать тот самый портрет.

«У него дома хранится полотно Схореля? А как же тогда Национальная галерея?»

- Звучит соблазнительно, - усмехнулась она, старательно скрывая свое удивление и недоумение.

Это, и в самом деле, показалось ей хорошей идеей. Поговорить не на ходу, а за столом, чего-нибудь выпить…

- Что такое кофе? – спросила она, направляясь за мужчиной к лестнице, ведущей наверх.

- Совсем забыл! – оглянулся на нее Бертиль. Лицо его выглядело озабоченным. – В ваше время еще не было ни кофе, ни шоколада, ни чая. Чая у меня нет, но кофе и шоколад сможете попробовать прямо сейчас.

Разумеется, дегустация неизвестных ей напитков не входила в число первоочередных вопросов, которые ее занимали, но Марго, ошеломленная открытием, что ее мир безвозвратно утрачен, канув в пучину прошлого, пыталась не думать о том, что с ней произошло, и цеплялась за любую возможность не думать о главном. О том, что она осталась одна. Ни семьи, ни подданых, ни ее собственных бойцов… Никого.

Между тем, поднявшись по лестнице, они оказались в небольшой комнате, которую Маргот могла бы назвать гостиной, если бы не странная непривычная обстановка и наличие вызывающих оторопь предметов, назначение которых ей было совершенно непонятно. Тем не менее, диван, кресла и маленький столик между ними были узнаваемыми, хотя и выглядели совсем не так, как следовало. Слишком хлипкие на вид, но, кажется, крепкие и удобные.

- Позволите принять ваш плащ, миледи? – Было очевидно, Бертиль не привык к куртуазной манере речи, но очень старается.

- Будьте проще, мастер Бертиль, - кивнула Маргот мужчине и плавным движением плеч сбросила плащ ему на руки.

Выражение лица лавочника, когда она осталась без плаща, дорогого стоило, и даже чуть-чуть подняло ей настроение. Похоже, мастер Бертиль никогда не видел женщину боевого мага. Но, как оказалось, дело было в другом.

- Присаживайтесь, миледи! – предложил лавочник, а сам повесив ее плащ на спинку дивана, поспешил к книжным полкам.

Сейчас Маргот увидела, что дома у лавочника довольно много книг. Да, они не были похожи на привычные ей инкунабулы[22] и рукописные фолианты, но, тем не менее, это были именно книги. И одну из них, как раз формата ин-фолио[23], - только непривычно тонкую, - мужчина достал с полки и принес Маргот.

— Вот, - сказал он, подходя к ней и открывая книгу, - смотрите сами, миледи.

Схорель изобразил Маргот практически в той же кольчуге и в том же нагруднике с выгравированной на нем мантикорой, в которых она была сейчас. Наверное, запомнил, как она выглядела при их последней встрече. Она была изображена стоящей у основания уходящей ввысь лестницы, на самом верху которой в клубящихся облаках смутно виднелись золотые врата Валгаллы. Сама она была без шлема, с обнаженным мечом в правой руке и с левой рукой, зажимающей рану на груди. Из раны сквозь пальцы лилась кровь. А слева и справа от нее стояли протянувшие к ней руки крылатые валькирии. Символизм был настолько примитивен, что и ребенок догадается, о чем идет речь.

- Маргот Дёглинг, ушедшая в Валгаллу… - сказала она вслух.

- Вас трудно не узнать, миледи, - подтвердил ее слова мастер Бертиль, - и, похоже, предсказание Гунхильды сбылось в полной мере.

- Гунхильда? – переспросила Маргот, услышав знакомое имя. – Вы имеете в виду темную вёльву Гунхильду из Бирки?

- Да, миледи, - подтвердил мужчина.

- Что же она предсказала?

Гунхильда была пророчицей из тех, кто был способен прозревать Истинную Тьму. Только такие колдуны и колдуньи могли видеть сквозь Смерть и Посмертие.

- Она сказала, что вы вернетесь.

- И все?

- Сказала, «Сон не вечен. Она вернется», - процитировал мужчина. – Это дословно.

- То есть, про Валгаллу она ничего не говорила? – уточнила Маргот, сообразившая, о чем, на самом деле, говорила старуха Гунхильда. Вёльва не предсказывала, она просто знала откуда-то о Мертвом Сне.

- Нет, не говорила, - подтвердил молодой лавочник. – Про Валгаллу говорили другие. Тела-то принцессы так