− Всё в порядке. И вообще, что происходит? Ты что, разбудила меня, чтобы справиться о моём здоровье?

− Нет.

Ибана протянула руку, и Стайк увидел вдали очертания маленькой фермы; в единственном окне мерцал свет. Он нахмурился, но позволил Ибане вести его дальше. Это был старый участок и однокомнатный дом с прогнившими деревянными стенами и низкой крышей, покрытой дерниной.

− Кто здесь живёт? − спросил Стайк.

− Понятия не имею. Мы нашли дом пустым, но он подошёл для наших целей.

− Для чего?..

Стайк замолчал − Ибана открыла дверь, и они вошли внутрь. Из дома вынесли всё ценное, остались только голые стены и земляной пол. С потолочных балок свешивался единственный фонарь, освещая трёх человек. Двоих Стайк узнал: братья Маркус и Зак − бруданцы лет тридцати с лишним, уродливые как грех, одетые в лохмотья, которые помогали им прятаться, когда они уходили на разведку. Братья были из старой гвардии «Бешеных уланов» и много лет назад помогали Стайку терроризировать кезанскую армию.

Третьим был крупный мужчина, который стоял на коленях между братьями с мешком на голове и связанными за спиной руками.

− День добрый, полковник! − весело сказал Маркус, отдавая салют.

− Придурок, сейчас глубокая ночь, − напомнил ему Зак.

− Какая разница. Ночь, день − это всё выдумки современного человека.

− Прекрати снова пороть эту чушь.

− Это правда! Это только для людей. Солнцу на небе всё равно, как мы называем каждую часть дня. Бьюсь об заклад...

Стайк прочистил горло, и Маркус заткнулся. Стайк перевёл взгляд на Ибану, которая заняла место у окна и невозмутимо наблюдала за собравшимися.

− Что всё это значит? − спросил у неё Стайк.

Ибана кивнула на братьев. Те обменялись взглядами, и Зак заговорил:

− Довольно долгая история, полковник, сэр, если не возражаете, я расскажу.

− Только покороче, − ответил Стайк, хотя его одолевало любопытство.

Он внимательно глянул на стоящего на коленях, гадая, кто скрывается под мешком. У него сложилось смутное впечатление, что он знает этого человека.

− Помните день, когда вас поставили перед расстрельной командой?

Маркус пихнул брата в плечо. Тот зашипел.

− Ну конечно, он помнит, дурень. Что за бестактность?

− Верно, ну... − Зак прочистил горло. − Мы с Марки много думали про этот день.

− Я тоже, − медленно произнёс Стайк.

− В тот день пришли черношляпники и забрали у нас оружие, а потом вас увели и поставили перед расстрельной командой прежде, чем мы смогли организоваться, а потом даже не отдали нам тело. Но на следующий день мы устроили вам похороны.

− Очень трогательно, − перебил Стайк, − но не понимаю, к чему ты клонишь.

− Он сказал покороче, дурень, − прошептал Маркус. Откашлявшись, он продолжил с того места, где остановился его брат. − Вот к чему он ведёт, сэр: четверых наших не было на похоронах.

Стайк прищурился; теперь он не мог отвести взгляда от пленника. Начали зарождаться подозрения насчёт его личности и того, о чём пойдёт речь. Такой поворот его не очень-то радовал.

− Вот в чём дело, сэр: мы сдали оружие, потому что четверо наших убедили остальных, что черношляпники нам сразу его вернут. И этих четверых, которые убедили... в общем, на ваши похороны они не пришли. Поэтому пару лет назад мы с Заком решили их выследить. Поспрашивали, немного порылись по неофициальным каналам. Все четверо после войны получили внезапный куш от правительства. Им за что-то заплатили, сэр.

− Хочешь сказать, что они меня предали? − напрямик спросил Стайк.

Ему не нравилась эта идея, даже думать не хотелось, что кто-то из уланов пошёл против него, но постепенно всё начало обретать смысл. Тот день он помнил очень смутно, но не забыл спор среди уланов перед тем, как они сдали оружие. Фиделису Джесу не удалось бы этого добиться без помощи изнутри.

− Они нас предали, − заявила Ибана.

Братья бросили на неё долгий взгляд, потом Маркус повернулся к Стайку.

− Троих из них было нетрудно выследить. С тех пор мы за ними присматриваем. Но этого... − Он толкнул сапогом стоящего на коленях. − ...нигде не могли найти. Мы обнаружили его вчера среди беженцев.

Шагнув к пленнику, Стайк сдёрнул с него мешок и швырнул в угол. Человек заморгал. Знакомое лицо, разве что старше на десяток лет. Сейчас ему за сорок, примерно как самому Стайку. Каштановые волосы с проседью, клочковатая борода. Толстая шея, мускулистые плечи − он был превосходным уланом. Теперь он бесстрастно смотрел в лицо Стайка. Левый глаз заплыл и почти не открывался. Интересно, кто из братьев поставил ему фингал?

− Сержант Агостон.

Стайк помнил Агостона. Совершенно неумолимый тип, его совершенно не трогали ни сожжённые деревни, ни растерзанные враги. До войны он служил наёмником, вступил в ряды уланов ради военной добычи и всегда был не прочь после боя обшарить карманы убитых. Стайк считал Агостона другом − не настолько близким, чтобы делиться секретами, но человеком, с которым можно вечерком выпить пива.

Агостон взглянул на Ибану, скорее раздражённо, чем со страхом, и глубоко вздохнул.

− Я больше не сержант, Стайк. С тех пор, как кончилась война.

− В самом деле? И кем же ты был после войны?

− Занимался понемногу то тем, то этим.

Внезапно беспечный тон Агостона зацепил что-то в Стайке, и он почувствовал, как внутри вскипает ярость.

− А что ты думаешь об истории, которую рассказывают братья?

− Бред сивой кобылы.

− Он лжёт, − рявкнула Ибана.

− Нет, не лгу, − запротестовал Агостон.

− Я восемнадцать месяцев играла с тобой в карты, говнюк. Ты смотришь вниз и влево, когда блефуешь.

− Я не... − Агостон опустил глаза и посмотрел влево, но тут же поморщился. Шмыгнул носом и сжал губы в тонкую линию.

Когда стало ясно, что больше он ничего не скажет, Стайк начал расхаживать по хижине. Гнев разгорался, и он заставил себя говорить нейтральным тоном, держась так же спокойно, как и Агостон.

− Ты предал уланов, Агостон. Из-за тебя меня поставили под расстрел. Ты знал, что планировал Фиделис Джес?

Последовало долгое молчание, и Стайк кивнул.

− И прекрати играть со мной в молчанку. Либо ты ответишь на мой вопрос, либо мы потратим несколько минут на