— Разбойничья вольница.

— Ты прав, но они активно противостоят системе и способствуют раскрепощению угнетаемых. Бывшие пчелы присоединяются к ним гораздо охотнее, чем к нам. Может быть, они как раз та самая сила, что вечно хочет зла и вечно совершает благо… — процитировала она с выражением.

— Гете, — узнал он. — Откуда ты знаешь?

— То, что я знаю, — это как раз не странно, что нам еще делать, если не читать? А вот откуда знаешь ты? — она посмотрела на него с любопытством.

— Играл когда-то в игру на основе «Фауста». Зная первоисточник, пройти ее было проще.

— А ты необычная пчелка, — произнесла она задумчиво и стала рассказывать про изгоев.

Оказалось, что в отличие от панкстеров, у которых есть салоны гипносна, изгои принципиально живут только в реале. Их основное занятие, дающее средства к существованию, — сельское хозяйство и кулинария. Современная пищевая промышленность производит полупереваренные смеси, а изгои — натуральную растительную и животную пищу.

— На вот попробуй, — она выудила из своего маленького рюкзачка, который на одной лямке болтался у нее на плече, красивое, спелое яблоко.

32/08 сильно проголодался — вечерняя порция пластиковой каши не была рассчитана на то, что, вместо того чтобы спать, он будет шляться по улице. Может, поэтому плод показался ему слаще и сочнее тех, что он пробовал во сне.

Про рабочих пчел Сильвия рассказала, что в современном обществе их большинство — около семидесяти процентов. Их реальное существование убого и подчинено производству, их сны волшебны, но стоят свободы. По сути — дешевая рабочая сила, вкалывающая за кров, еду и гипносны. Крупные предприятия могут позволить себе роботов, которые давно могут выполнять любую работу, а владельцам малых и средних фабрик и заводов выгоднее задействовать пчел.

Есть еще прослойка наемных руководителей различных уровней от мастера на заводе до управляющих производственных предприятий и коммерческих организаций, которые получают неплохие зарплаты и могут себе позволить комфортное существование как в реальном, так и в виртуальном мирах. Однако некоторые из них так же, как и изгои, принципиально не играют, предпочитая земные удовольствия.

И наконец немногочисленная элита, в которую входят владельцы предприятий и многочисленных бюро по жизнеустройству. Они зарабатывают деньги и могут позволить себе гипносон любой продолжительности.

Эти бюро — самое страшное порождение современного общества. Название их произошло от ранее существовавших бюро по трудоустройству, когда спекулянты человеческим мясом поняли, что можно «устраивать» не только труд, но и всю жизнь подопечного. В сговоре с владельцами средств производства и провайдерами виртуальных игр они превращают реальную жизнь огромного количества пчел в пытку, от которой те могут спастись лишь во сне.

Есть еще небольшая прослойка тех, кто занят в создании игр, они стоят особняком, и их ничтожно мало — основную работу там делают нейросети.

— Ну вот. Вкратце примерно так все и устроено. И мы как раз дошли до ульев. Давай прощаться.

— Но постой. У меня еще много вопросов.

— Мне нужно идти. И ты иди спать, но помни: реальная жизнь может и должна быть гораздо интересней самых замечательных снов. Что-то мне подсказывает, что мы не в последний раз видимся. Когда тебя вновь одолеет бессонница, набери меня, — она навела свой третий глаз старой модели, выглядевший как знак касты на лбу у индийской женщины, на его, современный и практически незаметный. Устройства синхронно пикнули, подтверждая обмен контактами. — Я тебя с нашими познакомлю, ну и покажу, как мы живем. Может, тебе у нас понравится больше, чем в твоем гробу. Вас лишили воли, но не выбора. Иногда это гораздо надежнее, чтобы держать в узде. Торчать, как наркоман, на гипносне — вовсе не единственный выход в жизни.

Она порылась в своей котомке и протянула на ладони две золотые пчелки, точь-в-точь такие же, как те, которые забрали панкстеры.

— Держи. Подарок.

— Но откуда они у тебя?

— Я же говорила, что у меня не всегда было имя. Забирай, они мне не нужны.

Саркофаг диагностировал у 32/08 поднадкостничный перелом двух ребер, ушиб мягких тканей головы, легкое сотрясение мозга и гематому в правой почке и сообщил своему жильцу, что сеанс лечебного гипносна продлится двадцать шесть часов четырнадцать минут. 32/08 жадно втянул ноздрями такой знакомый запах усыпляющего газа и отправился во «Время ведьм».

12. Cон VI

Баронет Вентер налегке, в походной одежде, возвращался в Альбрук после затянувшейся на пять дней инспекции своей новой вотчины. При каждом шаге коня мошна на его поясе мелодично побрякивала. И не так, как в бытность его бедным рыцарем — медью и серебром, а в основном золотом, издавая при этом другой, как будто более благородный звук.

Дорога была живописной, но долгой. Его единственный попутчик, оруженосец Вольдемар — тот самый любитель нести сторожевую службу в компании гражданских лиц женского пола, изо всех сил пытался развлечь баронета беседой.

— Сэр, — выговорил он как будто через силу, — а можно, я спрошу вас кое о чем? Только пообещайте не сердиться.

— Послушай, друг Вольдемар, — Закари почувствовал его напряжение, — мы сейчас вдвоем, называй меня по имени и на «ты», пожалуйста. Не надо этих «сэров». Спрашивай.

— Хорошо. Так как ты считаешь, друг Закари, почему одним все, а другим ничего?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну вот возьми себя и меня. Я и сильнее тебя, и красивее. Бабы меня любят, а удача — нет. Ты меньше меня на службе у герцога, а уже баронет, а я все еще ратник. Где справедливость?

— И ты туда же. Завидуешь…

— Нет, правда! Может, ты душу дьяволу продал? Как же иначе, чтобы так везло? Или ведьма какая тебе помогает?

— Ты, может, и самый сильный, и самый красивый, однако точно не самый умный, — отмахнулся баронет.

— Нет, ты скажи, помогает?

— Да никто мне не помогает! — начал раздражаться Закари.

— В наше время, говорят, надо ведьму себе найти, она и поможет. У меня каких только ведьм не было, а толку… до оруженосца вон дослужился, — горько усмехнулся Вольдемар. — А ты вон между тем даже с бабами-то не очень по сравнению со мной…

Закари даже коня остановил, перекрыв Вольдемару дорогу. Они ехали по густому лесу, тропинка была узкой — не объедешь.

— Это с чего ты взял?

— Да мало, что ли, думаешь, баб общих у нас с тобой было? Ты вон пол-Альбрука, наверное, перелапал, а я почитай — всех. Так вот я про тебя много интересного узнал, — ратник подмигнул баронету.

— И что же?

— Говорят, торопыга ты, и только о себе думаешь.