Ветер совсем затих, а с неба тихонечко валит, валит, валит…

Красота…

Такую погоду я обычно с новогодней сравниваю.

Почему?

Не знаю.

Я поглядел направо, затем — налево. Никого.

Вот и хорошо.

Пошел не быстро, но и не тихо. В среднем темпе. Так я долго могу идти и не уставать.

По поселку я двигался молча, а как только выбрался за его границу, тут и изменил своё поведение. По дороге здесь молчком идти не принято, надо встречным, и кого догоняешь, сигнал подать. Я де не таюсь, ничего плохого не замышляю, о себе сообщаю заранее.

— Проснешься утром — город еще спит,

Не спит тюрьма, она давно проснулась,

А сердце так в груди болит,

Как будто пламень к сердцу прикоснулся…

Затянул я текст из своего любимого репертуара. Эта песня совсем не маршевая, под шаг не подходит, но ничего другого мне просто в голову не пришло.

Что ты идёшь, надо не только тем, кто на дороге, сообщать. Пусть и в лесу тоже слышат.

Бывает, там кто-то самопроизвольно распаковался и бредет куда-то. Вот и это пусть тоже слышит.

— Гляжу в окно, мне сильно сжало грудь,

Она болит от нестерпимой боли.

А небо синее чуть-чуть

Напомнит мне, что есть на свете воля…

Чуть прибавил я громкости. Справа и слева — лес. Тут надо держать ухо востро.

Я иду и верчу головой. Отслеживаю, не шелохнется ли где что-то. Пока всё спокойно, но это — пока. В лесу в любой момент всякого можно ожидать.

Что это?

Я остановился. В сторону раздавшегося звука направил ствол ружья.

Постоял. Вроде — больше ничего не нарушало тишину.

Показалось?

Нет, что-то было…

Затаилось.

Через некоторое время я двинулся дальше.

— И от тоски невольно запоешь,

Как будто этим душу обогреешь…

О, вечный страх, что ты в тюрьме умрешь!

А не умрешь — так с горя поседеешь…

Дальше пошел, значит и петь снова надо. Кстати, и за пределы поселка я сегодня тоже первый выбрался — под ногами нетронутый снежок. Тут его меньше, чем между домов навалило. Это — мне в плюс.

Как-то у меня так уже было. Иду первый, а там следок от распаковки. Такой свеженький, ровненький… Я его первый и заметил.

Повезло? Моя добыча?

Вполне вероятно, если это старый малый транспортник. Лежал-лежал и ожил. Может — пустой, а может и с чем-то. Тут никогда сразу не угадаешь. Вскрывать надо.

А, если не он? По следу — вроде и он, а вдруг — что-то другое?

Такого тут они понаоставляли, что никогда не разобраться. Тем более, тогда мне, на первом году после отправки сюда…

В тот раз мне повезло.

Затем — второй и третий раз почти сразу.

— Пойдешь гулять, а на тебя кричат,

Ты к этой брани понемногу привыкаешь

И, по привычке руки взяв назад,

Глаза невольно в землю опускаешь…

После этого меня и здесь Кощеем звать стали. Повелитель де ты старой мертвечины…

Куда ни пойдешь — к тебе она прется, своего чувствует. Поклониться желает и дары принести.

Да, дары были хорошие. Я как-то сразу приподнялся, оружие и снарягу прикупил, жильё снял… Некоторые мне даже завидовали. Народец тут… не очень. Ангелы сюда не попадают. Душегубов хватает — ходи да оглядывайся.

— А если ты в строю заговоришь —

Тебя из строя выдернут клещами.

А вечерком они к тебе придут,

В холодный карцер вызовут с вещами.

И от тоски ты невольно запоешь,

Как будто этим душу обогреешь…

О, вечный страх, что ты в тюрьме умрешь!

А не умрешь, так с горя поседеешь…

Я допел одну песню и тут же принялся за новую. Молчать не надо. Вот с дороги сверну, пойду в обход болота, там и намолчусь. Леса там нет — пустошь, никого на ней не бывает. Ну, так говорят. Кто живым с её вернулся.

Глава 11

Глава 11 Северяне

О том, что я не позавтракал, организм мне уже некоторое время напоминал. Да, что там — не позавтракал, я и вчера утром поесть не успел, а потом — не пообедал и не поужинал. Шериф хлебосольством не отличался, ко всему прочему, не было у него такой статьи расходов. Что, всех задержанных, он должен за свой счет кормить? Тут — каждый за себя. Не на кого надеяться.

Есть хотелось, но я для себя уже решил — через десять песен, не раньше. Кто как время отмеряет, а я в пути — вот таким образом.

Останавливаться для приема пищи я не стал — уменьшил её количество в вещевом мешке на ходу.

Только-только утолил голод, как снег сверху перестал падать. Если три шага назад сделать — будешь стоять под ним, а чуть вперёд продвинуться — ни снежинки.

Такое тут бывает. То — хлопья целые на тебя валятся, то — чистое небо над головой. Парадокс какой-то. Дома подобного я не наблюдал.

Вокруг никого не было, и я, как малыш какой-то, некоторое время забавлялся — то под снег шагну, то из него выйду. Что-то от ребенка, видимо, во мне ещё осталось, хоть и в трёх водах меня кипятили, каленым железом жгли…

Всё, хватит…

Побаловался и будет — в Речном меня люди ждут.

Я опять похлопал по карману, где у меня лежал сверток.

На месте. Куда он денется.

Хотя, здесь ни в чем нельзя быть уверенным.

Я ещё прошагал две песни, а тут мне в голову пришло — можно же совместить задание шерифа с полезным и для меня. Что мне всё по дороге идти, могу я и параллельно ей двигаться. Может что-то и найти получится. Даже и местах, которые, казалось, частым гребнем пройдены, время от времени что-то появляется. Не было, не было, а — вот и имеется. Сколько раз уже такое бывало. Лесовики неоднократно про такое рассказывали, да и у меня имеется личный опыт.

Далеко в лес я заходить не собирался. Так, в пределах видимости дороги пройтись.

Почему мне такая мысль в голову пришла?

Очередной местный природный выкрутас подсказал.

Здесь, на Каторге, ходи и удивляйся. То — снег, чуть ли не по колено, а через сотню шагов — голая земля. Как будто её что-то снизу подогревает. Сейчас я как раз