— Стылые⁈ — ахнул Погребняк, неосознанно попятившись на пару шагов.

Впрочем, и вся наша шеренга дрогнула. Дарина вцепилась в меня так, что её хватка чувствовалась даже сквозь толстый рукав.

— Да убейте уже эту тварь! — вдруг вскрикнула она. — Скорее, огня!

Её тревожные выкрики в гулком пространстве между воротами прозвучали резко, неприятно, как сигналы сирены. При этом меня она потащила назад, будто стараясь укрыть за спинами остальных. Я попытался было вырваться, но она налегла всем весом и прошипела сквозь зубы:

— Он не должен нас увидеть!

Первым из ступора вышел Погребняк. Зарычав от смеси отвращения и гнева, он взмахнул молотом, и одним ударом сшиб существо на землю. Звук получился такой, будто рубанули по мёрзлому чурбану. Одновременно с этим раздался треск мощного электрического разряда — есаул применил Дар. Это было, конечно, опрометчиво с его стороны — в таком спёртом пространстве изрядно тряхнуло током всех нас.

Стылый, опрокинувшись на спину, продолжал шевелить руками, но это была уже агония — череп у него был раздроблен, как лопнувший арбуз. Кто-то из казаков гарнизона, выскочив вперёд, высадил ему в грудь несколько пуль из револьвера. Выстрелы в туннеле прозвучали оглушительно, и после них ещё долго звенело в ушах.

Все собравшиеся замерли, напряжённо глядя на останки чудовища, будто ожидая, что они снова зашевелятся.

— Да всё, готов! — без особой уверенности пробормотал один из мужиков, сопровождающих Кречета.

— А их точно можно убить? — спросил Погребняк. — Разное ведь болтают…

— Можно, как видите, — сказал Кречет и кивнул на нарты. Там из-под тряпья торчали скрюченные серые руки, ноги — останки ещё нескольких стылых были свалены в кучу, как хворост. — Хотя и не так-то просто. Живучие, сволочи. Но самое паскудное — что они ничего не боятся. Ни боли, ни смерти…

Он вдруг замолчал, вскидывая подбородок и замер в ожидании. Смотрел он куда-то за наши спины, и я невольно обернулся.

Стрельцов. В суматохе мы и не заметили, когда он подошёл. Стоял он чуть позади нас, опираясь одной рукой на стену. И, судя по выражению лица, он всё успел увидеть.

— Ну что, комендант? — повысив голос, резко спросил Кречет. — Теперь-то ты мне веришь?

Тот лишь потрясённо таращился на жутковатые трофеи. Голова его моталась из стороны в сторону, как у китайского болванчика. Не дождавшись ответа, атаман повстанцев обратился к нам.

— Вы спрашиваете, зачем я привёл сюда всех этих людей? Всё просто. Эти стены — может быть, их последняя надежда на спасение. Орда Стылых уже на подходе.

Ворота крепости мы открыли уже через несколько минут. И внутрь потянулся нескончаемый караван. Испуганные, замёрзшие, уставшие люди шли, шли и шли, пригибаясь под натиском разошедшейся метели. Некоторые вели под уздцы мохнатых сибирских лошадёнок, запряженных в сани. Но больше было таких, что тащили груз на небольших нартах или вовсе на спине. Дети были так плотно укутаны в тёплые вещи, что видны были одни глазёнки. Те, что постарше, тоже тащили какие-нибудь узлы. Маленьких, наоборот, приходилось нести — сами они не могли идти по глубокому снегу.

Кречет не обманывал — это были самые настоящие беженцы, со всех окрестных деревень и улусов. Все, от мала до велика, с теми пожитками, что успели забрать с собой.

На то, чтобы впустить и расквартировать всех, могло уйти полночи, а то и больше — даже сам Кречет не мог сказать точно, сколько именно людей отозвались на его призыв. Занимались размещением казаки гарнизона. Мы же пока собрали большой совет в комендатуре, в кабинете Стрельцова.

Останки Стылого — того самого, с оторванными ногами — лежали сейчас на куске брезента прямо в центре комнаты и взгляд всех собравшихся то и дело невольно цеплялся за них. Над трупом вилась заметная морозная дымка — от кристаллов ледяного эмберита, прорастающих из-под кожи. Чёрный лёд был довольно мощный — по полу так и тянуло холодом, не спасал даже разведённый в камине огонь.

Однако этот жуткий трофей был важным элементом для всех наших дальнейших разговоров. На его фоне все распри как-то резко становились неважными, отходили на второй план.

— Ну, а дальше вы уже знаете. Главное, чего я опасался — что комендант не поверит мне даже сейчас… — заканчивал свой рассказ Кречет.

— И что бы ты тогда делал? — проворчал Погребняк.

— Да так… Были кое-какие задумки, — едва заметно усмехнувшись, ответил атаман. — Мне не составило бы особого труда открыть ворота изнутри. Но это ведь только полдела. Дальше пришлось бы их как-то удерживать, и резни с гарнизоном было бы не избежать. А мне бы хотелось избежать крови.

— Ну надо же, какое благородство… — бесцветным тоном пробормотал Стрельцов.

Он сидел на своём месте, поставив локти на стол и глядя поверх сцепленных пальцев на труп Стылого. Кажется, он до сих пор не мог поверить в происходящее и находился в какой-то прострации. Впрочем, возможно, всё ещё давал знать о себе магический яд от стрелы Карагай. Я, конечно, выжег из него эту пакость, но кто знает, может она уже успела привести к необратимым изменениям в психике. По крайней мере, взгляд у коменданта был какой-то шальной, будто у пьяного.

— Скорее здравый расчёт, — спокойно отозвался Кречет, услышав его ремарку. — Когда придут эти… Нам понадобятся все, кто способен держать оружие. Грызться между собой неразумно. Я всё это время достучаться до тебя пытался, Артамон. Если бы мы начали действовать раньше, то успели бы лучше подготовиться к вторжению. Теперь-то ты это понимаешь?

Стрельцов не ответил. Скрипнув стулом, тяжело поднялся и прошёлся по комнате, неосознанным жестом зябко потирая ладони. В комнате и правда становилось прохладнее с каждой минутой — от трупа Стылого несло, как из открытой дверцы морозильника. Комендант окинул останки тяжелым взглядом. Кажется, даже хотел прикоснуться к ним, но передумал.

— Из-за твоего упрямства и недоверия мы потеряли кучу времени, — продолжил Кречет. — Я вовсе не собирался объединять людей против тебя. Я просто хотел предупредить их об опасности.

Комендант молчал, и Погребняк с Тагировым за него тоже не заступились. Есаулы