— Контр-адмирал, — голос Хромцовой прозвучал резко, как щелчок предохранителя. Она не встала, но подалась вперёд, и я увидел в её глазах тот самый огонь, который обычно предшествовал взрыву. — Вы предлагаете бросить столицу и снова идти в «Сураж»?

— Я предлагаю не бросать, а…

— Итак, вы предлагаете разделить и без того небольшие силы! — она повысила голос. По залу пробежал шёпот. Борисевич замер с платком в руке. Кто-то из министров переглянулся с соседом. — У нас сейчас нет ни одного лишнего линкора! Чтобы отбить форты у Суровцева, потребуется полноценная войсковая операция всеми имеющимися кораблями! А если в это время сюда придёт Дессе? Или сам Суровцев ударит по столице, пока наши корабли в «Сураже»? Вы представляете, чем это кончится?

— Представляю, — ответил я ровно, хотя внутри уже поднималась холодная, знакомая на упрямство Хромцовой злость. — Это кончится так же, как кончилась бы наша операция здесь, если бы я не подошёл с фортами к вам на помощь.

Она замолчала. Но в её глазах полыхнуло пламя. Я увидел, как она сжала челюсть — с такой силой, что на скулах проступили желваки.

— Вы всегда говорите о своих победах, молодой человек, — произнесла она тихо, но так, что слышали все. — Но почему-то не говорите о цене. Например о «Сураже», который мы оставили по вашей милости. О тех самых фортах, которые вы сейчас так рьяно хотите вернуть — и которые были потеряны именно потому, что вы не вернулись в данную звёздную систему.

Я ожидал этого удара. Он был болезненным — острее, чем я думал, — но я его ждал. И потому ответил спокойно, чувствуя, как колотится сердце где-то у горла:

— Вы правы, Агриппина Ивановна. «Сураж» остался без прикрытия из-за моего решения. Именно поэтому я и хочу исправить эту ошибку. Форты Вала не должны оставаться у врага. Это оружие слишком мощное, чтобы бросать его или тем более дарить противнику. Мы должны вернуть их — и поставить на орбиту Новой Москвы-3. Тогда и только тогда у нас появится шанс выиграть эту войну.

— Какими силами⁈ — она почти выкрикнула, и эхо от её голоса заметалось под пустым куполом. — У вас есть ещё одна эскадра, о которой мы не знаем? Может, вы скрыли от нас резервный флот, контр-адмирал? Может, у вас в кармане прячется пара-тройка лишних линкоров?

— У меня есть план, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — И для его выполнения много кораблей не потребуется.

— План⁈ — она горько усмехнулась, и в этом смехе не было ни капли веселья. — Вы всегда говорите «план», когда хотите оправдать очередную авантюру. Сколько раз ваши «планы» ставили флот на грань катастрофы? Я прекрасно помню, потому, как в некоторых из ваших прожектов была втянута сама, Александр Иванович.

— И сколько они спасали флот от катастрофы, — парировал я, не отводя взгляда. — Кстати, вы снова забыли про вчерашний день, вице-адмирал?

Хромцова замолчала. В её глазах на мгновение промелькнуло что-то, чего я не ожидал — сомнение. Борисевич не шевелился, забыв про платок. Пегов хмурился, опустив голову. Министры замерли, боясь вздохнуть.

Император молча наблюдал за нашим спором. Его лицо оставалось бесстрастным — почти таким же бесстрастным, как у Гинце, — но в глазах я заметил что-то живое. Он не перебивал. Давал нам выговориться. Изучал нас обоих, словно прикидывая, кто из нас ценнее для будущей войны. И от этого спокойного, внимательного взгляда мне стало не по себе.

Наконец, когда пауза затянулась до предела, мальчик произнёс — негромко, но так, что каждое слово прозвучало приговором:

— Спасибо, я услышал обоих.

Он сделал короткую паузу и посмотрел на Хромцову:

— Агриппина Ивановна, вы совершенно правы в том, что оборона столичной системы — наша первоочередная задача. И я поручаю вам немедленно начать действия по укреплению орбиты и ремонту кораблей. Все доступные ресурсы — в полном вашем распоряжении.

Вице-адмирал Хромцова чуть заметно выпрямилась. На её лице на мгновение мелькнуло то выражение, которое я бы назвал торжеством, если бы речь шла о ком-то другом.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — ответила она чётко, по-уставному, победно косясь на меня.

Император повернулся ко мне. Его взгляд задержался на моём лице дольше, чем требовал этикет.

— Что касается фортов Константинова Вала… — он снова сделал паузу. — Я не говорю вам «нет», контр-адмирал. Но и не говорю «да». Пока.

Он поднялся. Все в зале тут же встали следом. Кресла с глухим шорохом отодвинулись от стола.

— Агриппина Ивановна, приступайте немедленно. Александр Иванович — когда у вас будет конкретный план, я готов его выслушать. Лично. Но не раньше. Совет окончен. Все свободны.

Мальчик обвёл нас последним взглядом, в котором читалось что-то большее, чем простая власть, — и вышел. За ним, чуть замешкавшись, последовал робот-дворецкий, бесшумно скользнувший вдоль стены. В зале ещё несколько мгновений стояла тишина — люди боялись заговорить, словно эхо императорского голоса всё ещё висело под куполом.

Хромцова вышла первой, демонстративно не глядя на меня, — её шаги стихли за дверью. Она не обернулась. И в этой спине, прямой и суровой, было больше упрёка, чем во всём, что она сказала. Борисевич задержался на мгновение, поймал мой взгляд, пожал плечами — мол, ну, бывает — и тоже исчез. Министры потянулись к выходу, тихо переговариваясь и косясь в мою сторону.

Я остался стоять у стола, глядя на пустующее кресло императора. План? Он у меня был. Пока — только в общих чертах, набросанный на ментальной карте за время совещания(как обычно у меня бывает). Я прокручивал его в голове снова и снова, пока слушал доклад Хромцовой и наблюдал за присутствующими. Он пока не был чётким, но суть его была проста, как все хорошие военные планы: быстрота, внезапность и точный расчёт. И ещё одно — то, о чём я не сказал ни Хромцовой, ни императору: для этого плана мне не нужна была целая эскадра. Достаточно нескольких быстроходных кораблей, горстки верных людей и того, кого я надеялся найти в системе, куда мы направимся. Если он всё ещё там, то у нас появится шанс.

Но об этом пока молчок. Мальчик сказал: когда будет конкретный план — он готов выслушать. Значит, этот план у меня будет. И, как всегда, он будет таким, что отказаться