— Впрочем, — Ясин Бозкурт откинулся назад, и его тон изменился. Лекция кончилась. Начиналось что-то другое. — Интарий и маршруты — скучные подробности. Вам ведь интересен не маршрут, ханым. Вам интересно — зачем.

— Вы уже сказали зачем. Вам нужна столичная планета. Система. Контрибуция.

— Нет, — он медленно покачал головой. — Это повод. Не причина.

Тишина. На мостике «Паллады» — абсолютная, звенящая. Даже гул корабельных систем словно стих: линкор вслушивался вместе с экипажем.

— Когда мне доложили, что столицу взяла вице-адмирал Хромцова, — Бозкурт заговорил тише, и от этой тишины его слова не ослабли, а стали тяжелее, — я приказал перевести двигатели на «форсаж». Каждый час промедления казался мне пыткой. Не потому, что я боялся опоздать на помощь к Граусу. А потому, что боялся, что вы уйдёте раньше, чем я доберусь до Новой Москвы-3.

Его глаза горели. Тёмные, старые, непрощающие.

— У нас с вами незаконченное дело, Агриппина Ивановна.

Он назвал её по имени-отчеству — по-русски, с тяжёлым акцентом, спотыкаясь на мягких согласных. Так произносят имя, которое заучивали наизусть. Имя, которое повторяли сквозь стиснутые зубы.

— В «Тарсе» была война, адмирал-паша, — сказала Хромцова. — Обе стороны несли потери. Это нормально.

— Потери — это нормально! — Бозкурт хлопнул ладонью по подлокотнику. Звук прокатился, как выстрел. — Потери — это война. Это ремесло. Гибнут космоморяки, гибнут корабли. Я похоронил достаточно людей, чтобы не плакать над каждым. Но вы, ханым, — вы не просто нанесли мне потери. Вы унизили меня. Перед моими офицерами. Перед моим флотом. Наконец, перед султаном.

Голос старика задрожал — не от слабости, от ярости, спрессованной в пять месяцев бессонных ночей.

— В «Тарсе» я навсегда оставил много своих моих крейсеров. Тысячи моих матросов. И даже адмирала Юсуфа.

Имя прозвучало иначе, чем всё остальное. Мягче. Больнее. Так произносят имена тех, по кому горюют, а не тех, кого поминают.

— Адмирал-паша Юсуф, — повторил Бозкурт, и что-то в его пергаментном лице дрогнуло — чуть заметно, но Хромцова увидела. — Командующий моей лучшей дивизией. Мой ученик. Двадцать лет я растил его — от мичмана до адмирала. Двадцать лет вкладывал в него всё, что знал о войне, о чести, о долге. Он был мне ближе, чем сыновья по крови.

Пауза. Тяжёлая, как свинец.

— Его убили не вы, а Кози-паша. Ваш Козицын. Протаранил его флагман, когда Юсуф уже не мог маневрировать. Я видел запись, ханым. Я пересматривал её десятки раз. Таранный форштевень русского крейсера входит в борт моего корабля, и Юсуф… — Бозкурт запнулся. Впервые за всю беседу — запнулся. Его узловатые пальцы сжались на подлокотниках, побелев на костяшках.

Хромцова молчала. Она тоже помнила «Тарс». Помнила манёвр Василия Ивановича Козицына — жёсткого, бесстрашного до безрассудства адмирала, который предпочитал тараны дальнему бою. Помнила, как его крейсер пошёл на сближение — отчаянно, в лоб, сквозь плазменный шквал. И помнила, чем это закончилось.

— Юсуф был солдатом, — сказала она тихо. — Он знал риски.

— Юсуф был мне как сын! — голос Бозкурта сорвался. На одну секунду, на один удар сердца, из-под маски старого, контролирующего себя хищника вырвалось живое, раскалённое горе. — И пусть он погиб не от вашей руки — это вы привели свои корабли в «Тарс». Это вы развернули ход сражения, которое мы должны были выиграть. Именно ваше вмешательство стоило мне стольких потерь.

На мостике «Паллады» никто не дышал. Офицеры за терминалами застыли, невольно втянутые в этот поединок двух адмиралов, разделённых миллионами километров пустоты.

Бозкурт выпрямился. Провёл ладонью по бороде — ритуальный жест, привычный и успокаивающий, как чётки. Лицо снова стало маской — но маской, за которой тлел огонь.

— Итак, когда я узнал, кто взял столицу, — его голос снова был контролируемым, — вы даже не представляете, как я обрадовался. Впервые за пять месяцев. Не потому, что Граус мне нужен. И не потому, что планета мне ценна — хотя ценна, не буду лукавить. А потому, что здесь вы. Потому что я наконец могу закончить то, что началось в «Тарсе». Мы — я и вы, адмирал Хромцова — оставили между собой счёт, и я пришёл его закрыть.

Он позволил себе улыбку — тонкую, медленную, не касающуюся глаз.

— И вы не ушли. Вы могли — у вас было время. Но остались. Благодарю за это. Искренне.

— Мы остались не ради вас, — ответила Хромцова, и её голос, к её удивлению, прозвучал почти спокойно.

— Знаю. Но это не имеет значения.

Бозкурт подался вперёд, и его лицо заполнило экран — белая борода, пергаментная кожа, и глаза, горящие тем ровным, неумолимым огнём, который не гаснет, потому что питается не злостью, а горем.

— Готовьтесь, Агриппина Ивановна. Разбрасывайте сколько угодно свои мины. Прячьтесь за верфями. Стройте оборонительные «линии». Делайте всё, что умеете — а вы умеете многое, этого я у вас не отниму.

Голос упал до полушёпота, но каждое слово звучало на мостике «Паллады» отчётливо, как удар метронома.

— Но, совсем скоро вы заплатите. За уничтоженные корабли Южного космофлота. За мой позор перед султаном. За всё.

Экран мгновенно погас.

Агриппина Ивановна Хромцова какое-то время сидела неподвижно. Смотрела на пустой экран, на котором секунду назад горели глаза старого хищника. Потом медленно повернулась к тактической карте, где красная масса — единая, огромная, стянувшаяся в кулак — надвигалась на горстку зелёных точек русских кораблей.

Капитан Забелин ждал. Весь мостик ждал. Ждали операторы за терминалами, ждали офицеры у тактических станций, ждали канониры у орудийных пультов на палубах ниже — все, кто слышал этот разговор, все, кто понимал, что надвигается.

Она положила руки на подлокотники кресла.

— Всем кораблям, — её голос прошёл через корабельные динамики, коснулся каждого отсека «Паллады» и каждого вымпела эскадры. — Боевая тревога. Щиты — на максимум. Орудия — к бою…

Глава 6

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Адмирал-паша Дерьяоглу не стал дожидаться приказа. Он видел то же, что видел Бозкурт, — маленькую, жалкую горстку русских кораблей, вытянувшуюся в две неровных «линии» на фоне обломков верфей, — и решил, что дело не стоит сложных манёвров. Выстроив свою 7-ю «линейную» в «конус», он повёл тридцать пять вымпелов вперёд — быстро, уверенно, как человек, не сомневающийся в исходе.

На мостике «Султана Баязида» Бозкурт наблюдал за этим с чувством, которое в другое время назвал бы неудовольствием. Дерьяоглу был храбр и достаточно опытен.