— Адмирал-паша, — ответила она ровно. — Не могу сказать того же.

Бозкурт рассмеялся — сухим, скрипучим смехом, который она помнила слишком хорошо.

— Вы не изменились. Всё та же прямота. Во время боёв за «Тарс» вы точно так же разговаривали.

— У вас хорошая память, адмирал.

— Такое не забыть, ханым.

— Не обязательно называть меня ханым, — хмыкнула Агриппина Ивановна. — Я уже давно не замужем.

— Не удивлен, — съязвил осман.

Бозкурт качнул головой, но глаза смеялись. Ритуал. Обмен ударами, как фехтовальщики разминаются перед настоящим поединком — лёгкие касания, проверка дистанции, оценка противника.

— Я вижу, — он кивнул в сторону своего тактического дисплея, — что вы украшаете пространство минами.

— Вы наблюдательны.

— Весьма трогательно. Напоминает мне мышь, которая скалит зубы на кота. Мило. Уважительно даже. Но мышь остаётся мышью.

— Мыши иногда кусаются больнее, чем ожидаешь.

— О, в этом я убедился на собственном опыте, — он дотронулся до груди, там, где под мундиром, вероятно, скрывались те самые шрамы, о которых он говорил. — Вы кусаетесь превосходно… ханым. Должен отдать вам должное.

Любезности закончились. Бозкурт подался вперёд, и выражение его лица изменилось — маска учтивости сползла, обнажив расчёт, острый и холодный, как скальпель.

— Тем не менее, — его голос стал жёстче, — ситуация такова, что на этот раз кусаться будете не вы. Вы знаете, я мониторю ваши каналы — новостные, военные, экстренные. Знаю о ситуации на поверхности. И о человеке, запертом вами в Адмиралтействе.

— Да, есть тут один. Государственный преступник, объявленный в розыск императором, — уточнила Хромцова.

— Назовём его так. Я хочу, чтобы вы позволили ему покинуть планету. Один человек, один шаттл.

— Ни в коем случае.

Слово упало между ними — плоское и окончательное. Бозкурт не вздрогнул.

— Почему?

— Потому что его судьба — не ваше дело.

— Всё, что происходит в пространстве, куда я привожу свой флот, — моё дело, — парировал Ясин Бозкурт. — Впрочем, вижу, что уговоры бесполезны. Жаль.

— Не притворяйтесь, адмирал-паша.

— Я и не притворяюсь, ханым. Мне действительно жаль. Жаль, что вы тратите своё упрямство не на то.

Хромцова откинулась в кресле, скрестив руки. Внутри что-то переключилось — тумблер, переводящий мозг в режим атаки. Бозкурт заговорил о Граусе. Граус — единственная её фишка, оставшаяся на столе. Паршивая, ненадёжная, но единственная.

— Раз уж мы заговорили о первом министре, — она подалась вперёд, зеркально повторяя его жест, — должна вас предупредить. Мой коллега вице-адмирал Пегов с Балтийского космического флота ещё час назад предлагал решить проблему с Адмиралтейством одним залпом главного калибра с орбиты. Вместе со всем содержимым.

Пауза. Ровно две секунды — чтобы слова осели.

— Я пока не дала своего согласия. Но обстоятельства меняются. Если ваш космофлот не оставит нам иного выхода…

Бозкурт слушал, не шевелясь. Когда она замолчала, он медленно провёл кончиками пальцев по бороде — от подбородка вниз.

— Вы угрожаете уничтожить человека, ради которого я якобы прилетел? — его тон был почти скучающим. — И рассчитываете, что это заставит меня предложить вам коридор для отхода? Так?

Хромцова молчала. Именно на это она рассчитывала.

Бозкурт выдержал паузу — долгую, театральную, а потом качнул головой, и в его голосе зазвучала нота, которую она не ожидала: усталое, почти отеческое разочарование.

— Уважаемая Агриппина Ивановна, вы переоцениваете значение Птолемея Грауса.

Холод. Мгновенный, физический — как ледяной стержень вдоль позвоночника.

— Поясните, — выдавила из себя Хромцова.

— С удовольствием, — он опустил руки на подлокотники, сжал их — как человек, переходящий от дипломатии к приговору. — Да, изначально мы договорились. Султан Селим и первый министр заключили соглашение: мой флот появляется у столицы в качестве союзной силы, а взамен Российская Империя признаёт суверенитет Порты над пограничными системами — «Бессарабией», «Тавридой» и «Новым Кавказом». Ну, и там по мелочи… Хорошая сделка. Я был готов её выполнить.

Он развёл руками — жест, который Хромцова уже видела у другого человека: у Грауса. Видимо, это профессиональное у политиков.

— Но это было тогда. А сегодня мне докладывают, что первый министр потерял столицу буквально за одну ночь. Что его гарнизоны присягнули мальчику-императору с такой скоростью, которая наводит на определённые мысли о народной любви к господину Граусу. Что сам он сидит в каком-то здании, окружённый горсткой сторонников, и удерживает его лишь потому, что использует детей как щит.

Бозкурт наклонил голову, и его глаза блеснули из-под белых бровей.

— Скажите, ханым, стали бы вы заключать союз с человеком, который не способен удержать даже собственную столицу? Я — нет. Османская Империя не заключает союзов со слабыми, она их поглощает. Даже если Граус чудом вернёт себе власть — зачем мне ненадёжный союзник? Что он может дать Порте такого, чего Порта не возьмёт сама?

Козырь не сработал.

Хромцова ощутила это как удар под рёбра — глухой, тупой, от которого перехватывает дыхание. Её единственная переговорная позиция оказалась пустой — фальшивой миной среди двух сотен муляжей. Турки, как оказалось, не прибыли сюда ради Птолемея. Граус был для османского адмирала отработанным материалом.

— Что же касается планеты, — продолжил Ясин Бозкурт, и в его голосе зазвучала нотка почти ласковой снисходительности, — вы сами любезно позаботились, чтобы облегчить мне задачу. Планетарные кольца обороны выведены из строя. Мне не нужно ничего штурмовать и терять своих людей.

— Потерять все-таки придётся.

— Ох, не смешите меня, — расплылся в улыбке осман, — Вы это о тонкой «линии» своих кораблей?

— Хорошо, допустим вы здесь не из-за Грауса. Тогда зачем? — Хромцова не позволила голосу дрогнуть. — Зачем сто сорок кораблей? Зачем форсированный марш к столице — причём раньше срока?

— О, — Бозкурт приподнял белые брови, — вы заметили, что я пришёл раньше? Что ж, расскажу. Изначально путь моего великого флота лежал через стационарные «врата» — от системы к системе, окольными маршрутами. На это должно было уйти не менее пяти стандартных суток. Топлива для прыжков через суда-генераторы у меня не было — интарий, как вы знаете, в наше время ресурс стратегический, а в ваших секторах контроля и без того дефицитный.

Он поднял ладонь, загибая пальцы.

— Но Птолемей — надо отдать ему должное — нашёл выход. Своим указом первый министр передал в распоряжение моего флота стратегические запасы интария в системе «Новая Сербия». Мои танкеры набрали топливо под завязку, и мы совершили прыжок через суда-генераторы — сразу сквозь три звёздных системы. Прибыв к месту назначения на двое суток раньше.

Хромцова мысленно пересчитала. Три системы одним прыжком — чудовищный расход интария, но и выигрыш чудовищный. Именно поэтому все перехваченные разведкой сведениям оказались неточными. Этот предатель Птолемей Граус