— Ты… ты думаешь? — спросил он, сглатывая.

— Я всего лишь делаю очевидный вывод, — я позволил себе короткую улыбку. — Государь умён не по годам, все мы в этом не раз убеждались. Он понимает, что после взятия Новой Москвы-3 столичной системе будет нужен не просто военный комендант, а хозяйственник. Человек, который знает, как работает бюрократическая машина, как наладить поставки, как расположить к себе местное население. Это же ваш профиль, Борисевич. Так что я бы не удивился, если бы вскоре император предложил вам пост, — я выдержал паузу, глядя, как расширяются его зрачки, — генерал-губернатора «Новой Москвы».

— Генерал-губернатора… — выдохнул старик. Его глаза увлажнились, и он снова вытащил платок, на этот раз чтобы промокнуть уголки глаз. — Нашей… столицы? Александр Иванович… ты серьёзно? Ты не шутишь?

— Я никогда не шучу о таких вещах, генерал. Вы же меня знаете.

— Александр Иванович… — он снова облапил меня и, к моему изумлению, ткнулся мокрыми от слёз губами в мою щёку. Я ощутил колючую щетину и запах табака совсем близко. — Ты настоящий друг! Я знал! Я всегда знал! Ты — моя опора, мой якорь!

Он ещё раз звучно расцеловал меня в обе щёки, и по залу прокатилась волна удивлённых взглядов. Даже вице-адмирал Пегов осёкся на полуслове. Настасья Зимина приподняла бровь, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на смех. Только Таисия, стоявшая в другом конце зала, даже не обернулась. Я поймал себя на мысли, что именно эта неподвижность её спины сказала мне больше, чем любые слова.

Борисевич сиял — как начищенный самовар, который, казалось, вот-вот закипит. Он всё ещё всхлипывал, но улыбка расползлась по лицу, и живот снова затрясся от смеха.

— Ты ко мне, Александр Иванович, всегда обращайся, — зашептал он горячо. — Если что надо — ты только скажи. Я для тебя всё, всё сделаю! Хочешь, я тебе лимоны пришлю, у меня на транспорте пара ящиков есть… Ты только дай знать, когда присылать! Самые лучшие отберу, с теми самыми пупырышками!

— Генрих Христофорович, — я мягко прервал его, — давайте вы сначала должность получите. А там и лимоны подтянутся.

— А ведь точно! — он снова захохотал, уже весело и без той горечи, что была в начале. — Опять ты прав, Александр Иванович! Стратег! Не зря тебя государь ценит!

Я уже собрался ответить, когда до моих ушей долетел резкий, скрежещущий, полный металла голос профессора Гинце:

— … Вы хоть понимаете, вице-адмирал, что наделали⁈

Я машинально обернулся. Густав Адольфович стоял напротив Хромцовой, и его лицо, обычно бесстрастное, как у манекена, сейчас было искажено. Не яростью — скорее, отчаянной, ревнивой досадой. Он сжимал трость с такой силой, что побелели пальцы, а костяшки выступили сквозь тонкую кожу.

Агриппина Ивановна стояла прямо, скрестив руки, и её поза говорила: «Ну, началось». Она чуть наклонила голову, как наклоняет её боксёр перед ударом.

— Вы мне должны были передать робота назад в полной сохранности! — продолжал Гинце, и его голос буквально звенел. — Вы обещали, что Алекс-3 будет передан моим специалистам сразу по возвращении. Вы дали слово!

— Я дала слово, — отрезала Хромцова, — но не предполагала, что турки будут вырезать мой экипаж. На «Палладу» высадились янычары. Алекс-3 вместе с моими людьми отбивал абордаж.

— И что в результате⁈

— В результате он получил несколько прямых попадания из гранатомёта, — пытаясь сдержать эмоции, казалось, спокойно, почти равнодушно произнесла она, — и сейчас он, вернее то, что она него осталось, лежит в моей технической каюте. Если вам от этого легче — он спас моего сына. Дважды. Мою невестку и внучку.

— При чём тут ваша семья⁈ — Гинце ударил тростью об пол, и звук разнёсся, как выстрел. Все вздрогнули. — Я не для того создавал этого робота, чтобы он ценой своего существования решал ваши семейные проблемы, вице-адмирал! Я отправил его по вашей личной просьбе! Это была уникальная разработка. Вы не понимаете, так как военный человек, вы мыслите категориями «убит — не убит», а там, — он ткнул пальцем в пустоту, — там было искусство, поэзия!

— Искусство? — Хромцова хмыкнула зло и коротко, сбросив маску спокойствия. — Действительно, вырезал штурмовиков противника на палубах мой «Паллады» Алекс очень искусно. Методично, быстро, без единой эмоции. Соглашусь, прекрасное зрелище. Повторяю, робот погиб, выполняя задачу и защищая всех нас и моих родных… И за это я хотела вас поблагодарить. Искренне. А вы меня сейчас отчитываете… будто я у вас украла что-то.

— Никогда больше… — Густав Адольфович ткнул пальцем в электронную планку на груди вице-адмирала. — Никогда, слышите, не смеете распоряжаться моими роботами!

— Что⁈

Она сделала шаг вперёд.

— Ты кто такой, чтобы мне приказывать⁈

И в этот миг между ними бесшумно выросла стальная фигура. Алекс-2. Робот встал точно по центру, развернув корпус так, чтобы прикрыть Гинце. Его глаза тускло светились ровным, холодным светом, а руки висели вдоль тела — пока в нейтральной позиции. Но я видел, как напряглись его сервоприводы, готовые активироваться в любой момент.

— Прошу вас, вице-адмирал, — произнёс он ровным, больше механическим голосом, — не приближайтесь к профессору.

Хромцова замерла. На долю секунды. Затем её глаза сузились в щёлочки.

— Ты мне угрожаешь, жестянка? — спросила она тихо, почти ласково, но в этом голосе была сталь.

Её правая рука метнулась к эфесу. Но Алекс-2 среагировал быстрее. С неуловимой человеческому глазу скоростью его манипулятор перехватил запястье Агриппины Ивановны, фиксируя руку в захвате. Хромцова рванулась — бесполезно.

— Отпусти, — прошипела она. — Немедленно.

— Я вынужден просить вас сохранять спокойствие, — ответил робот.

В этот момент я не думал. Мозг ещё обрабатывал увиденное, а тело уже сделало три шага вперёд. Этот захват пробудил во мне воспоминание об инциденте в лаборатории, там на «Сураже». Тогда Алекс-1 точно так же агрессивно повёл себя, и только сабля меня спасла. Гинце после этого божился, что перепишет протоколы. Что такого больше не повторится. А теперь — его второй робот держал Агриппину Ивановну за руку. Вот и верь после этого учёным. У меня вспотели ладони, и я сжал рукоять пистолета с такой силой, что побелели пальцы.

Ствол моего табельного упёрся в висок Алексу-2. Я чувствовал, как колотится сердце где-то у горла, но голос выровнял усилием воли.

— Отпусти вице-адмирала, — сказал я, стараясь, чтобы это звучало ровно. — Сейчас же.

Робот замер. Медленно, с лёгким шорохом сервоприводов, он повернул голову ко мне. Его глаза, сейчас больше похожие на оптические сенсоры сфокусировались на моём лице, и мне показалось, что я вижу в их холодном свете что-то похожее на анализ.

— Контр-адмирал Васильков. Уберите оружие. В противном случае я буду вынужден