Белов стоял у окна, как и в прошлый раз, в том же самом бежевом плаще, который был заметно чище, чем в нашу предыдущую встречу. Видимо, он успел привести себя в порядок.

— Максим, — сказал я, закрывая за собой дверь и прислоняясь к косяку спиной. — Как же я рад вас видеть, честное слово. Особенно после того, как вы не вернулись в назначенное время, и я начал уже подумывать, что вас поймали люди Ахметова, и теперь вы либо мертвы, либо сидите где-нибудь в подвале и ждёте своей участи.

— Ярослав, — он повернулся ко мне, и я увидел, что его лицо слегка изменилось. Под глазами появись тёмные круги. — Было непросто.

— Рассказывайте, Максим, не томите… — сказал я, проходя в комнату и садясь на край парты, чтобы не пропустить ни одной детали.

Он сел на стул напротив меня, достал из внутреннего кармана плаща потрёпанный блокнот в кожаном переплёте и раскрыл его на середине.

— Я встретился с вашим Степаном, Ярослав, — сказал он, водя пальцем по строчкам. — Сразу скажу, вам с ним невероятно повезло, и вы должны ценить таких верных и преданных слуг, потому что таких людей, как он, сейчас днём с огнём не сыскать.

— Я это знаю, ноинтересно, с чего такие выводы Максим? — спросил я, нахмурившись. — Что он такого сделал или не сделал, что вы так его хвалите?

— Он вообще ничего не хотел мне говорить, Ярослав, — ответил Белов, покачивая головой. — Только когда я продемонстрировал ему вашу записку, в которой был написан его адрес и ваша подпись, он более-менее поверил мне и начал отвечать на вопросы.

— И что же он вам рассказал, Максим? — спросил я, чувствуя, как внутри меня растёт нетерпение. — Было что-то новое, что-то такое, чего я ещё не знаю, и что может помочь нам в нашем расследовании и борьбе с Ахметовым?

— Ничего нового, Ярослав, — вздохнул Белов, закрывая блокнот. — За все эти долгие годы у Ахметова и вашего отца не было ни серьёзных конфликтов, ни ссор, ни споров, ни поводов для вражды. Они даже не общались. Значит, единственная зацепка, которая у нас остаётся, и которая хоть как-то может пролить свет на эту тёмную историю — Тая Антонова и те далёкие события, которые произошли в зоне порталов много лет назад, когда ваш отец и Ахметов были ещё студентами.

— Больше ничего? — спросил я.

— Да, Ярослав, Тая Антонова — это единственная ниточка, за которую мы можем ухватиться в этой ситуации, — кивнул Белов. — Но, честно говоря, она мне совсем не нравится как зацепка — слишком много времени прошло.

— Что ещё удалось выяснить? — спросил я, не сдаваясь. — Вы же не могли приехать с пустыми руками?

Белов вздохнул, потёр переносицу и снова открыл свой блокнот.

— Я пробовал подобраться к князю поближе, Ярослав, — сказал он, листая страницы. — Искал его слабые места, ошибки, которые он мог сделать за эти годы. Но он очень осторожен, умён и хорошо умеет заметать следы.

— И что, совсем ничего? — спросил я, чувствуя, как внутри меня закипает разочарование.

— У него всё чисто, Ярослав, — ответил Белов, закрывая блокнот. — Документы, финансы, связи всё безупречно, всё выверено и под личным контролем. К такому человеку просто так не подкопаешься, если не иметь железобетонных доказательств его вины, а у нас их, к сожалению, нет.

— А что насчёт Александрова и того самого ножа, который был использован при убийстве Трегубова? — спросил я, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. — Это же серьёзная улика, которая может указывать на связь между Александровыми и Ахметовым, разве нет?

— Александров действительно ездил к князю перед поступлением в академию, Ярослав, — кивнул Белов. — Это факт, который подтверждается документами и показаниями свидетелей. Но это легко объяснить. Александров-младший… ему нужны были рекомендации и печати для поступления в престижное учебное заведение, и он поехал к влиятельному человеку, чтобы попросить помощи. Все просто и достаточно логично.

— А нож, Максим? — настаивал я. — Как нож оказался у Александрова? Это же не просто так, это серьёзная улика, которая связывает его с моей семьёй и с убийством Трегубова.

— Вы, Ярослав, были соседями по имениям в Тульской губернии, — ответил Белов, пожав плечами. — Александровы и Шереметьевы жили рядом, общались, может быть даже дружили когда-то. Как нож оказался у них? Да легко можно придумать сотню разных версий, и в них совсем не обязательно должен участвовать Ахметов. Так что эта улика тоже уходит в минус.

— То есть, Максим, вы хотите сказать, что у нас на данный момент нет абсолютно ничего? — спросил я. — Мы ровно на том же этапе, на котором были до вашей поездки?

— Абсолютно ничего, Ярослав, — подтвердил Белов, и в его голосе послышалась усталость. — Ни одной зацепки, ни одной ниточки, за которую можно было бы потянуть и распутать весь этот клубок лжи, обмана и убийств. Вы совершенно правы.

— И что же нам теперь делать, Максим? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— У нас есть два варианта, Ярослав, — сказал Белов, поднимаясь со стула и начиная ходить по комнате. — Первый — сидеть тихо, не высовываться и ждать, пока Ахметов сделает новый ход, и надеяться, что в этот раз он ошибётся и оставит улики, которые мы сможем использовать против него.

— А второй вариант, Максим? — спросил я, хотя уже догадывался, что он скажет.

— Второй вариант, Ярослав, — ответил Белов, останавливаясь напротив меня, — это устроить провокацию, чтобы Ахметов сам себя выдал и допустил ошибку, которую мы сможем использовать против него.

— Я выбираю второй вариант, — сказал я, не раздумывая ни секунды. — Сидеть и ждать у моря погоды — это не мой метод. Тем более я давно научился одной простой истине. Если драка неизбежна, бить надо первым!

— Я тоже выбираю второй вариант, Ярослав, — кивнул Белов. — На время я уеду в Новый Петербург, чтобы быть поближе к вам и к академии. У меня есть одна идея, но нужно время, чтобы её додумать и разработать план действий.

— Хорошо, Максим, — сказал я, вставая с парты и протягивая ему руку. — Буду ждать новостей и надеяться, что у вас получится придумать что-то, что поможет нам наконец-то добраться до Ахметова и призвать его к ответу за все его преступления.

— Берегите себя, Ярослав, — сказал Белов, пожимая мою руку. — И будьте осторожны.

— Вы тоже, Максим, — ответил я. — Удачи вам.

Он вышел