— Выходит Колька в кожаном реглане,

В липье военной, яркий блеск сапог.

В руках он держит разные бумаги,

А на груди — ударника значок.

«Ох, здравствуй, Маша, детка дорогая!

Привет Одессе, розовым садам!

Скажи ворам, что Колька вырастает

Героем трассы в пламени труда…

Реглан… Липье… Опять слова непонятные…

Ну, а мне это принципиально? Совсем нет… Была бы песня хорошая.

Я опять, не первый раз уже за сегодня остановился. Мой нос уловил запах гари.

— Это ещё что за новости дня? — спросил я сгущающуюся темноту.

Гарь — это плохо.

Другое дело, когда дымком из печи попахивает. Этот запах уютный, добрый. Тут же разило бедой.

— На фактории что-то горит? — поинтересовался я опять у тишины над дорогой.

Больше и негде…

— Еще скажи: он больше не ворует,

Блатную жизнь навеки завязал,

Он понял жизнь здесь новую, другую,

Которую дал Беломор-канал.

Прощай же, Маша, девка дорогая,

Одессе-маме передай привет!»

И вот уже Маруся на вокзале

Берет обратный литерный билет…

Я уже не пел, а выкрикивал слова скороговоркой на бегу.

Конечно, бежал я зря. Не правильно поступал, не по обычаю лесовиков. Мне бы осторожненько теперь двигаться, а я как одурел. Словно наваждение какое-то на меня нашло.

— На Молдаванке музыка играет,

В пивной веселье пьяное шумит,

Маруся рюмку водки наливает,

Пахан такую речь ей говорит:

«У нас, жулья, суровые законы,

И по законам этим мы живем,

А если Колька честь свою уронит,

Мы ширмача попробуем пером!»

А в этот день на Беломор-канале

Шпана решила марануть порча,

И рано утром зорькою бубновой

Не стало больше Кольки-ширмача…

Последние слова я выдохнул, стоя перед местом, где раньше была фактория. Её, как Кольки-ширмача… не стало.

Ровненько так не стало. Словно, кто-то аккуратно круг начертил и всё внутри его выжег.

Нет, и до сих пор там немного дымилось, но это — уже земля на том месте, где было основательное, из бревен, строение.

Место было то, а фактории не было.

Что тут произошло?

Э, э, а может, это… тот самый летун?

Сюда он и направлялся?

— Фантазер ты, Кощей… — дал я сам себе характеристику.

Фантазер, не фантазер, а где теперь я ночевать буду?

На свежем воздухе?

В чистом поле, на широком раздолье?

Впрочем, поля и раздолья тут не было. Во все стороны от ещё подымливающей площадки — только темной стеной стоял лес.

Глава 15

Глава 15 Рассказ Пузана

— Эй… — раздалось слева из-за деревьев.

Я чуть в штаны не напустил.

— Эй…

— Кто там? — я направил ствол в сторону голоса.

— Пузан…

Пузан?

Пузан — хозяин этой фактории. Товарищ авторитетный, торговец — лучше многих.

Обманывает меньше других. Так и говорит, что приходите, мол, ко мне, я меньше других обманываю. Кстати, честно говорит.

— Помоги…

Сейчас, побегу с припрыжкой.

Распаковки, они — хитрые. Некоторые могут так простодырых приманивать. Зовут на помощь человеческим голосом. Чаще — ребенка. Сейчас — взрослого мужика.

Кстати, голос похож. Пузан так картавит.

— Ты, Пузан?

— Я… Помоги…

Что делать? Подойти? А, вдруг, это распаковка? У них, когда запас энергии почти вышел, сами передвигаться уже не могут, так к себе и подманивают…

Мои мысли уже пошли на второй круг.

Бросать человека без помощи — не по моим понятиям. Хотя, в данном конкретном случае, они, принятым здесь, противоречат коренным образом. Тут — каждый за себя.

Проверить бы надо, Пузан, это, или — распаковка меня приманивает?

— Это я, Кощей, — начал я с дальнего захода.

В ответ мне раздался мат.

— Какого стоишь?! Помоги!

— Что я на шее ношу? — распаковка вряд ли знает, что там у меня на цепочке побалтывается.

Пузан — знает. Несколько раз даже купить флешку предлагал.

Три раза ха-ха. Так я ему и продал…

Ответ из-за деревьев оказался правильным. В следующую секунду я уже шагал на голос.

Да уж…

Обожгло его здорово…

Я скинул с плеч вещевой мешок, вытащил аптечку. Её-то я из-за патронов не выложил. Лекарства в лесу на деревьях не развешаны.

— Проглоти. — я сунул в рот Пузану пилюльку, что были куплены в поселке. Вылечить, она не вылечит, а боль снимет. Это сейчас хозяину фактории нужно. Всё лицо его в пузырях, хорошо его обожгло.

Глаз, правый, вроде цел, что с левым — сейчас не видно.

Ещё я его напоил. Всю флягу в рот мужика влил. Он глотал жадно, взахлеб.

— Тащи, — Пузан указал рукой куда-то вправо.

Куда мне он указывает?

— Туда… — опять ткнул рукой в темноту Пузан.

Куда, туда? Что он всё куда-то мне показывает?

Сам мужик уже начал уплывать от моей пилюльки.

— Там… схрон…

И как я его найду? Гадать не надо, факторщик его хорошо замаскировал от чужих глаз.

— Тащи, покажу…

Вот, давно бы так.

Пузан — тяжелый, не просто так своё погоняло получил. От меня, наверное, уже пар валил когда я его в люк вниз опускал.

Да уж, богато на этой фактории живут…

Я уложил Пузана на нары, сам присел на вторые. Вот здесь я и переночую. Чужое несчастье мне удачей обернулось.

Хозяин фактории уже вырубился — пилюлька у меня хорошая. На полках без спроса я ничего трогать не стал, перекусил тем, что у меня было в вещевом мешке.

Сидеть и ждать, когда хозяин схрона очнется, смысла не было. Нахлобучило его часов на пять-шесть, не меньше. Вот и я тем временем вздремну, а утром и разберемся — что и как.

Спал я, надо сказать, вполглаза. Просыпался и прислушивался, как там Пузан дышит, смотрел — всё ли у него хорошо. Ну, не хорошо, а — хуже ему не стало.

Так ночь и прошла. Утром я был не выспавшийся, злой и голодный.

— Спасибо, Кощей… — это были первые слова проснувшегося на соседних нарах. — Пить дай…

Я напоил хозяина фактории, ещё одну пилюльку ему скормил. Уже, не только обезболивающую.

Пузан пободрел, глаз его засверкал. Тот, что не заплыл.

— Что такое у вас случилось? — этот вопрос мучил меня сильнее голода.

— Сам не знаю… — Пузан дышал тяжело, голос у его похрипывал, нехорошо так похрипывал. — Я отлить вышел, а тут… фактория