хочет? Значит, придётся либо попуститься совестью и всё-таки благословить, или же обнажить свои намерения.
— Ступай, сын мой, прими моё благословение, — не сразу сказал патриарх, медленно, будто сам себе сопротивляясь, осенив меня крестным знамением.
Выходил я из покоя патриарха с гордо поднятой головой. Именно таким, не сломленным, но даже победителем, должны увидеть люди Патриарха. Уверен, что слухи о моём разговоре с Владыкой очень скоро расползутся.
Я спускался по лестнице со второго этажа и чувствовал на себе взгляды. Если кто-то тайком подглядывает, то он же тайком и подслушивал. И было бы недальновидно предполагать, что тот же Матвеев не поставил наушников и за Патриархом, и за мной. Может, и другие силы не бездействуют.
* * *
Патриарх сидел хмурым и тяжело дышал. Нет, его не мучили приступы одышки. Дышать ему не давала вся тяжелая, огненная масса гнева, что пришлось владыке сдерживать внутри себя.
Как только вышел полковник, в покои патриарха вошёл верный его соратник и помощник, Иннокентий.
— Владыко, токмо прикажи, — сказал вошедший.
Иннокентий сразу понял многое — и что с патриархом, и каким был разговор у главы Русской православной церкви с каким-то там выборным полковником, словно бы казачьим атаманом.
— У него… у того стрельца мои письма, — сказал патриарх.
Иннокентий повёл бровью, но не слишком посмурнел.
— Токмо ли все письма, кои были до бунтовщиков? — с надеждой спросил Иннокентий. — Али еще что?
— Нет, в ларце не достаёт письма от патриарха Константинопольского Иакова, — сказал глава Русской православной церкви.
Вот теперь Иннокентий опешил. Да, письма, что были адресованы бунтовщикам, как и те, которые они присылали, — это, безусловно, всё опасно. Но опасно для патриарха Иоакима как политика. Но письмо от Патриарха Константинопольского! То словно факел близ бочки со смолой, и это для Патриарха русского, как первосвященника.
Иоаким больше ничего не сказал про то письмо, но само его существование уже может приниматься, как прямая измена русскому отечеству. И это такой козырь, который, окажись в руках старообрядцев, мог взорвать умы всех бояр, кои только радеют за русскую державу.
Константинопольский патриарх Иаков просил своего брата во Христе сделать всё, чтобы Россия не вмешивалась в грядущий конфликт между Османской империей и христианским миром, прежде всего католиками. Мол, если победим эту католическую ересь, пусть даже и превращая латинянские храмы в мечети, то всё едино — всем будет хорошо.
На Руси латинян не любили. Хотя в последнее время несколько смягчили отношение к католикам. Но страх перед исламизацией Европы пересиливал ненависть к латинянам. Да и многие придворные уже подверглись влиянию западной культуры, иные так и вовсе бороду бреют. А вот мусульман, с которыми ассоциировались зверства крымских татар, не любили и боялись пуще всех иных.
Да и сами турки, которые потворствуют разграблению южных рубежей русской державы — злейший, подлый враг.
Да, взамен Константинопольский патриарх Иаков обещал содействие в деле вызволения православных из рабства. Не бесплатно, конечно, выкупая христиан за русские деньги, скорее всего и немалые. Но… всё же. Порой даже с деньгами нелегко договориться, чтобы выкупить православных.
— Этот полковник даже не уразумеет, что у него в руках, — попытался обнадёжить и себя, и патриарха Иннокентий.
— Этот ли? Сдаётся мне, что он разумеет то, что и мне не подвластно. Кто он? Может так статься, что и… Почивший государь наш Фёдор Алексеевич, и тот зрил на меня с большим почтением, — усмехнулся Патриарх.
— Неужто ты думаешь, что царь-батюшка наш Алексей Михайлович наблудил? Разве ж было у него окромя жен? — Инокентий ахнул, сам испугавшись своей догадки.
— Нет… — с сомнением произнес патриарх. — Нет жа! Знать об том я должон! Но глядит полковник… Ну как Алексей Мих… Да нет жа!
Наступила пауза. Оба теперь раздумывали, мог ли Алексей Михайлович иметь детей на стороне. Мог. Были ли случаи? Редко, и так… Пока жена в тягости и нельзя с ней возлегать. Но ведь может… может быть царская кровь. Иных и служанок отправляли в деревни, чтобы пузами своими не светили. А от кого пузо, кто его знает.
Кровь — не водица, она проявляется. И то, что Егор Иванович на самом деле — не Иванович, а Алексеевич, может объяснить и резкое возвышение полковника. И то, что ему подчиняются, молодому, безбородому. И что смотрит-то он на патриарха, словно на равного. Все объясняет. Отцовский норов поможет пробиться из грязи, хоть бы и в князи.
И все же…
— Послать Архипа? Что, коли гостевой терем сгорит? А вместе с ним и бумаги, и полковник? — размышляя, Иннокентий предложил самый напрашивающийся вариант решения проблемы.
— Пожару возрасти не дадут. Полковник дозоры поставил. И сдаётся мне, что бумаги он припрятал. Если что — то они попадут в руки Матвееву или Нарышкиным, — покачал головой патриарх. — Да и если он сын Алексея Михайловича?
Оба ещё немного помолчали, размышляя, что же теперь делать.
— Пущай живёт. Он жа заноза не токмо для меня, но и для бояр. Они сами его сожрут. А пройдёт час, так и бумаги мне возвернёт, — сказал патриарх, начиная раздеваться и готовиться ко сну. — Пущай наставничает хоть Петру, да хоть Ивану заодно! Когда бояре поприжмут Егорку-полковника, он к кому же — ко мне прибежит. Если такого удалого под своё крыло взять, так и на Петра влиять стану, и бояр прижму.
— А бумаги? — не унимался Иннокентий.
Патриарх недовольно зыркнул на своего помощника.
— А ты себе думай, кто их скрадёт. Девку какую послать… Молодой он. И там, где со мной, стариком, думает головой, с девкой иными местами думать станет. На том его и слабость, — недовольным тоном сказал патриарх.
А потом Владыка указал рукой своему помощнику на дверь. Всё-таки устал Иоаким. А утро предвещало быть не менее тяжёлым.
* * *
Придя в свою комнату, я даже не сразу и вспомнил, что у меня тут гостья. Это только кажется, что такие разговоры, что я только что провёл с патриархом, — плёвое дело. Там сдержался, тут не ответил, озвучил свою позицию. Полчаса, наверное, всей беседы.
Но вся эта напускная решительность, демонстрация уверенности — всё это требовало колоссального расхода внутренних сил. Ведь слова — это только поверхность всего, что может быть между двумя неуступчивыми переговорщиками. Мы же, как те вампиры энергетические, сражаемся — кто у кого больше энергии вытянет. И, похоже, что я вампир чуть сильнее.
Мои же требования в итоге приняты.
— Ой! — взвизгнула девушка, когда я, даже не глянув, плюхнулся на кровать.
— Ты чего тут? — спросил я, не сразу догадавшись и