Заправка закончена.

Точка невозврата пройдена.

Теперь топливо внутри. Слить его нельзя. Остановить реакцию окисления нельзя.

Ракета должна улететь.

Или взорваться здесь, забрав с собой и «Титан», и «Беспощадный».

В рации щелкнуло.

Голос капитана эсминца. Теперь без металла. С напряжением.

«Видим заправку носителя. Вы создаете угрозу навигации. Немедленно сбросить давление».

Леманский взял микрофон.

— Давление сбросить невозможно.

Автоматика запущена.

Попытаетесь стрелять — детонация пятидесяти тонн топлива накроет вас ударной волной.

Дистанция двести метров, капитан.

Мы пойдем ко дну. Но вы пойдете с нами.

Ваш ход.

Тишина в эфире.

Шах.

Пока не мат. Но фигура поставлена под бой.

Стальной Остров замер в ожидании выстрела.

Видимости не было. Мир за бронированным стеклом мостика «Титана» исчез, растворился в белом мареве.

Существовал только Свет.

Два луча боевых прожекторов эсминца били в упор. Миллионы свечей, сфокусированных линзами Френеля, прожигали сетчатку, превращали ночь в операционную. Тени внутри рубки стали черными, резкими, живыми. Они метались по стенам при каждом крене судна, создавая пляску смерти.

Леманский щурился.

Рука прикрывала глаза.

На радаре — слияние меток. «Беспощадный» подошел вплотную. Борт о борт.

Дистанция — сто метров.

Слышен даже не гул двигателей. Слышен лязг металла, когда эсминец режет волну. Слышны команды боцмана на чужой палубе.

Дыхание Империи. В затылок.

— Канал открыт, — голос Стерлинга в динамике интеркома дрожал. — Они на общей частоте бедствия. 500 кГц.

Весь океан слышит.

Архитектор взял тангенту.

Холодный бакелит. Тяжелый.

Взгляд на Ван Дорна. Наемник стоял у штурвала, хотя рулить было некуда. На лице Бура — пот. Крупные капли, стекающие в рыжую бороду. Он понимал: калибр 130 мм не оставляет шансов. Если начнется стрельба, «Титан» превратится в дуршлаг за три секунды.

— Говорит Леманский. — Голос спокойный. Сухой. Как треск ломающейся ветки. — Слушаю вас, капитан.

Ответ пришел мгновенно.

Чистый русский язык. Без помех. Мощность передатчика на эсминце подавляла шторм.

'Гражданин Леманский. Говорит капитан второго ранга Волков. Командир эсминца «Беспощадный».

Именем Союза Советских Социалистических Республик.

Вам предъявляется обвинение в хищении государственной собственности, измене Родине и создании угрозы международному судоходству.

Приказываю:

Первое. Заглушить двигатели.

Второе. Спустить флаг.

Третье. Обеспечить прием досмотровой партии.

Время на исполнение — пять минут.

Отсчет пошел'.

Ультиматум.

Классика.

Четко, по уставу. Без эмоций. Волков не видел в собеседнике человека. Видел цель. Мишень на полигоне.

Леманский нажал кнопку передачи.

— Капитан Волков.

Вы находитесь в нейтральных водах.

Ваши законы здесь — просто бумага.

«Титан» — суверенная территория. Республика Sealand.

Любая попытка высадки будет расценена как акт агрессии.

Как пиратство.

Как объявление войны.

В эфире — тишина. Секунда. Две.

Смех? Нет. Волков не смеялся.

'Республика?

На ржавой барже нет республик, Леманский.

Там есть только уголовники.

Не играйте словами.

Я вижу ракету на палубе.

Баллистическая? Куда нацелена? Лондон? Вашингтон?

Вы террорист. А с террористами не ведут переговоров. Их уничтожают.

Четыре минуты'.

Леманский посмотрел в амбразуру окна.

Сквозь слепящий свет проступали очертания башен главного калибра. Стволы опускались.

Наводились на ватерлинию.

Умно.

Они не хотят взрывать ракету. Они хотят пробить корпус ниже уровня воды. Затопить машину. Обесточить судно.

«Титан» потеряет ход, ляжет в дрейф. А потом придут катера с морпехами.

— Ракета — космический носитель, — ответ в микрофон. — Мирный пуск.

Спутник связи.

Но баки полны.

Повторяю для тугоухих: пятьдесят тонн топлива.

Тронете нас — взрыв будет виден из космоса.

Вы готовы убить своих людей, Волков? Ради чего? Ради звезды на погонах?

'Ради безопасности Родины.

Три минуты.

Леманский, не будьте идиотом.

У вас нет шансов. Сдавайтесь.

Суд учтет чистосердечное.

Вспомните о сыне.

Он в Москве. Ему будет стыдно, что отец погиб как бешеная собака'.

Удар под дых.

Сын.

Юра.

Волков знал. Ему подготовили досье. Психологическая атака.

Надавить на самое больное.

Пальцы на тангенте побелели.

Ярость. Холодная, белая ярость.

— Моему сыну будет стыдно, если отец сдастся.

А вам, Волков…

Вам будет стыдно перед историей.

Потому что прямо сейчас вас слушает не только штаб флота.

Леманский переключил тумблер на пульте.

— Алина! В эфир!

Щелчок.

Голос женщины ворвался в динамики. Не только на мостике. В эфире всего мира.

На частоте «Беспощадного». На частоте Би-Би-Си. На частоте «Маяка».

Алина сидела в рубке, вцепившись в микрофон, и транслировала диалог.

— Внимание, планета Земля. — Голос вибрировал от напряжения. — Вы слышите это?

Советский военный корабль угрожает уничтожить мирную станцию.

Они угрожают убить безоружных людей. Поэтов. Инженеров.

Они шантажируют ребенка.

Капитан Волков!

Вас слышит Париж. Вас слышит Нью-Йорк. Вас слышит каждая домохозяйка в Лондоне.

Вы хотите войти в историю как убийца?

Стреляйте.

Весь мир будет свидетелем.

На мостике эсминца, наверное, повисла гробовая тишина.

Волков понял.

Ловушка.

Он думал, это приватная беседа. Оперативная работа.

А оказался на сцене глобального театра.

Каждое его слово записано. Каждая угроза задокументирована.

Если он откроет огонь — завтра все газеты мира выйдут с заголовками: «Советы топят радиостанцию».

Дипломатический скандал уровня Карибского кризиса.

Эфир молчал.

«Беспощадный» колебался.

Прожекторы дернулись. Один луч погас. Второй сместился выше, на антенны.

«Отключить передатчик!» — рев Волкова. Теперь в голосе была не сталь, а бешенство. 'Немедленно!

Иначе…'

— Иначе что? — Леманский снова у микрофона. — Убьете нас в прямом эфире?

Давайте.

Рейтинги будут зашкаливать.

'Две минуты!

Приготовить досмотровую группу!

Катера на воду!'

Волков сменил тактику.

Пушки молчат. Работает спецназ.

Захват. Рукопашная.

Выключить рубильник вручную.

Без взрывов. Тихо. Быстро.

Леманский бросил тангенту.

Взгляд на Ван Дорна.

— Они спускают катера.

Начинается.

Твой выход, капитан.

Не стрелять на поражение. Пока.

Водометы. Брандспойты. «Коктейли».

Не дай им зацепиться за борт.

Мне нужно тридцать минут.

Тридцать минут, чтобы Игла ушла.

Ван Дорн оскалился. Шрам на лице растянулся в жуткой улыбке.

— Тридцать минут?

В рукопашную с морпехами ГРУ?

Это будет весело.

Билли! Тащи напалм!

Наемник выбежал с мостика.

Снаружи раздался гром.

Не гром.

Выстрел.

Носовое орудие эсминца плюнуло огнем.

Снаряд прошел над мачтами «Титана».

Ударная волна тряхнула рубку. Стекла зазвенели, но выдержали (триплекс).

В ста метрах за кормой взметнулся столб воды высотой с дом.

Предупредительный.

Последний аргумент королей.

— Они не шутят, — прошептал Стерлинг, сползая под стол с аппаратурой. — Володя… они нас утопят.

— Не утопят.

Леманский смотрел на фонтан воды, оседающий в море.

— Они боятся.

Волков выстрелил в воздух. Значит, нервы сдали.

Он боится ответственности.

А мы — нет.

Архитектор нажал кнопку сирены.

Ревун боевой тревоги завыл