— Гости.

Радар засек цель. Идет полным ходом. Курс — на перехват.

Не торговец. И не рыбак.

Сигнатура военная.

Леманский развернулся. Усталость исчезла. Тело вспомнило режим боя.

— Алина?

— Спит. В каюте.

— Не будить. Стерлинг, оставайся на частоте. Готовь экстренное сообщение.

Если это НАТО — будем торговаться. Если…

Фраза повисла в воздухе.

Если не НАТО, торговаться будет нечем.

Подъем на мостик.

Железные трапы гудели под ногами. Ветер на верхней палубе сбивал с ног, швырял в лицо ледяную крупу.

Ван Дорн уже был там.

Огромный наемник стоял у экрана радара, вцепившись в поручень. Бинокль висел на шее бесполезным грузом — в таком тумане видимость нулевая.

— Доклад, — голос Архитектора перекрыл шум вентиляции.

Ван Дорн ткнул толстым пальцем в зеленый круг экрана.

— Цель одиночная. Скорость тридцать узлов. Идет нагло, без маневров. Прямая линия.

Дистанция — десять миль. Через двадцать минут будет здесь.

— Идентификация?

— Радиомолчание. На запросы не отвечает.

Но судя по профилю… Эсминец.

Класс «Скорый» или «Котлин».

Советы.

В рубке стало тихо. Тише, чем в склепе.

Наемники переглянулись. Воевать с береговой охраной — одно. Воевать с боевым кораблем ВМФ СССР — совсем другое. Это билет на тот свет без пересадок.

Леманский подошел к карте.

Нейтральные воды. Юридически — «ничья земля».

Фактически — кто сильнее, тот и закон.

Советы не признают частную собственность. Для них «Титан» — не Республика. Для них это — беглый преступник, укравший государственные секреты.

Они пришли не арестовывать. Они пришли топить.

— Орудия? — вопрос Ван Дорну.

— У нас? — Бур криво усмехнулся. — Два пулемета «Браунинг» 50-го калибра и ящик коктейлей Молотова.

Против эсминца с его 130-миллиметровыми пушками?

Босс, они разнесут нас в щепки с дистанции пять километров. Мы даже не увидим вспышки выстрела.

— Им не нужны щепки. Им нужен я. И ракета.

Подойти вплотную они не смогут — волна высокая, бортами побьются.

Будут высаживать досмотровую группу. Катера.

А вот катерам мы можем ответить.

— Это война, босс. Настоящая.

Если мы откроем огонь по советским морякам… Нас объявят террористами. Повесят всех.

— Нас и так повесят, Ван Дорн.

Вопрос только в том, успеем ли мы запустить «Зенит» до того, как петля затянется.

Леманский взял микрофон громкой связи.

Нажал кнопку. Голос разлетелся по всем отсекам «Титана», от трюма до клотика.

— Внимание экипажу. Говорит Леманский.

К нам подходят гости. Эсминец под красным флагом.

Они хотят закрыть нашу станцию. Хотят забрать ваши акции и вашу свободу.

Объявляется боевая тревога.

Всем, кто не занят на пуске — к бортам. Вооружаться.

Инженерам — ускорить заправку.

У нас нет времени на проверки.

Пуск — по готовности. Даже если придется стартовать прямо во время боя.

Щелчок тумблера. Связь отключена.

Взгляд на Ван Дорна.

— Твои люди готовы умирать за идею, капитан? Или только за деньги?

Наемник почесал рыжую бороду. В глазах мелькнул недобрый огонек.

— За деньги мы убиваем. За идею…

Он сплюнул на палубу.

— Черт с ним. Мне никогда не нравились коммунисты. Они отобрали у моего деда ферму в Латвии.

Повоюем.

Но цену я подниму. Вдвое.

— Договорились.

Готовь оборону. Водометы, масло на палубу, сетки. Не дай им подняться.

Ван Дорн ушел, грохоча сапогами.

Леманский остался у радара.

Зеленая точка ползла к центру. Неумолимо. Как судьба.

Десять миль.

Восемь.

У «Титана» не было брони. Не было пушек.

Только ржавая сталь и стеклянный глаз на вершине ракеты.

И еще — Слово.

Архитектор повернулся к Степану.

— Иди в трюм. К Петровичу.

Скажи: мне плевать на инструкции. Плевать на замороженные клапаны.

Ракета должна уйти.

Если они захватят «Зенит»… Это конец.

Лучше взорвать танкер, чем отдать технологии.

— Понял.

Степан не спрашивал «а как же мы?». Степан знал: самурай служит до конца.

— Владимир Игоревич… А Юра?

Леманский замер.

Имя сына прозвучало как выстрел.

Там, в Москве, мальчик ждет сигнала.

Если «Титан» утонет — мальчик никогда не увидит правды.

— Юра услышит нас.

Иди.

Одиночество на мостике.

Только писк радара и шум дождя.

Леманский достал из кармана портсигар.

Последняя папироса. «Беломор». Привезенный еще из Союза, сбереженный для особого случая.

Чиркнула спичка.

Едкий дым наполнил легкие.

Вкус Родины. Горький, жесткий, но родной.

Он ждал встречи.

Через двадцать минут он увидит тех, от кого бежал три года.

Своих бывших соотечественников.

Лицом к лицу.

Дверь на палубу открылась ветром.

В проеме стояла Алина.

Проснулась. Почувствовала.

В наброшенном на плечи одеяле, босая.

Она не спрашивала. Она смотрела на радар.

Поняла.

— Пришли? — голос тихий, спокойный.

— Пришли.

— «Беспощадный»?

— Скорее всего.

— Символично.

Она подошла. Встала рядом. Тепло ее тела чувствовалось даже сквозь слои одежды.

— Я не уйду в шлюпку, Володя.

Не проси.

— Я и не собирался просить.

Ты — голос этого корабля.

Иди к Стерлингу.

Включай микрофон.

Когда они подойдут… когда начнется штурм…

Ты будешь комментировать.

Пусть мир слышит каждый выстрел.

Пусть слышат, как империя воюет с поэзией.

Это будет твой лучший репортаж.

Она коснулась его руки. Холодной, твердой руки.

— А ты?

— А я буду держать дверь.

Чтобы ты успела дочитать главу.

Она кивнула.

Поцелуй? Нет. Сейчас не время для нежности. Сейчас время для ярости.

Алина развернулась и пошла к выходу.

Ее босые ноги ступали по холодному металлу уверенно.

Волчица шла защищать логово.

Леманский затушил папиросу о пульт радара.

Зеленая точка была уже совсем близко. Пять миль.

На горизонте, сквозь пелену дождя, проступил силуэт.

Хищный. Серый. Угловатый.

Корабль войны.

Он резал волну, поднимая буруны пены.

Пушки главного калибра смотрели прямо на мостик «Титана».

Архитектор поправил воротник плаща.

Проверил «Вальтер» в кобуре.

Шоу начинается.

Империя пришла за долгами.

Но она не знала, что у должника в рукаве припрятана сверхновая звезда.

— Добро пожаловать в ад, товарищи, — прошептал он в пустоту. — Надеюсь, вы любите тепло. Потому что скоро здесь будет очень жарко.

Рация ожила.

Треск. Шипение. И голос.

Русский. Властный. Металлический.

«Неизвестное судно. Говорит эсминец „Беспощадный“. Приказываю лечь в дрейф. Приготовить трап для досмотра. В случае неподчинения открываю огонь на поражение».

Леманский взял тангенту.

Нажал кнопку передачи.

— «Беспощадный», говорит Республика Sealand.

Трапа нет.

Дрейфа не будет.

Идите к черту.

Он бросил микрофон на пульт.

Рубикон перейден.

Теперь только вперед. Или вверх. Или на дно.

Четвертого не дано.

Стальной Остров