Я криво усмехнулся.

— Про амбар тот самый, где я три месяца назад очнулся.

— Тянет тебя в это стойло, как магнитом, казачонок, — пробормотал он.

— Угу, — подтвердил я.

— Про побег как рассказал? — уточнил Афанасьев.

— Да, что веревку перетер, — ответил я. — Лещинского разоружил, допросил, потом… ну… — я дернул уголком рта, — сам он на свой нож напоролся. В суматохе бывает и не такое.

Афанасьев уставился на меня, потом тяжело вздохнул.

— Напоролся, значит, — протянул он. — Ладно. А то, что Жирновского подстрелил, не стал говорить?

— Нет. Про это промолчал. Ну и Жирновскому меня обвинять не с руки. Он же так сразу признается в том, что нападение на вас — его рук дело. И стрелка ведь никто толком не видел.

— Вот и хорошо. Лишних кривотолков нам не надо. Клевцов трепаться не будет, но сам знаешь, мало ли кому обскажет, а там разойдутся слухи.

— Знаю, поэтому и помалкивал.

Штабс-капитан прикрыл глаза, чуть поморщился.

— Был бы ты взрослым… — тихо сказал он.

Он немного помолчал, потом снова посмотрел на меня.

— Ладно, с этим ясно. Думать надо, что теперь делать будем, — сказал он глухо. — Фельдшер Аристарх Игнатьевич ясно сказал: месяц, а то и два я лежачий. И это если без осложнений.

Он на секунду замолчал, глядя куда-то мимо меня.

— А еще есть у меня очень скверное чувство, — продолжил он, — что, пока я тут лежу, в Ставрополь уйдет бумага, из столицы. Жирновский человек влиятельный, организует. В верхах у него покровители серьезные. Захотят — спишут меня к чертям собачьим со службы по здоровью.

Я дернулся.

— Да какая вам пенсия, Андрей Палыч, — выдохнул я. — На вас еще пахать и пахать.

Он глухо рассмеялся, кашлянув.

— Вот и я так думал, — сказал он. — А на деле… Я кто такой? Мелкопоместный дворянин без поместья. От батюшкиного имения в Орловской губернии только запись в архиве осталась. За долги его забрали, старый дом продали, еще когда я в училище пошел. Родни нет. Все, что у меня есть, — мундир да сабля. Всю жизнь, почитай, на службе. По штабам, казармам, этим вот горам… — он устало махнул рукой. — А если снимут, так и… Пенсия малая, чин у меня небольшой, хозяйства нет.

Он отвернулся к стене, замолчал. Я смотрел на его профиль и понимал, что для него это не просто слова. Человеку сорок с небольшим, а он уже внутренне примеряет судьбу списанного ветерана.

«Знакомая песня», — подумал я.

— Вот что, Андрей Павлович, — сказал я после паузы. — Если так случится, что вас в отставку отправят, не сидите вы в своем Орле. Приезжайте к нам в станицу.

Он повернул голову, прищурился.

— В Волынскую, что ли? — хмыкнул он.

— Ну да, — кивнул я. — Дом у нас большой, заняться будет чем. Людей мало, а дел — вагон. Место для вас точно найдем, и к делу пристроим, и атаман Строев к вам хорошо относится, поможет. Не сомневайтесь.

Он уставился на меня пару секунд, потом фыркнул, еле заметно усмехнувшись.

— Ну ты, казачонок, видать, начальник большой, — хрипло рассмеялся он. — Штабс-капитана секретной части по собственному разумению «к делу пристроишь».

— А что, — не отступил я. — Вы меня вытащили из беды, и я вас не оставлю, коли случится такое. И по вашим умениям дела найдутся у атамана. И если вдруг… — я на секунду запнулся, — если вдруг эта история с графом продолжится, нам без вас будет не разгрести.

Он снова замолчал. Видно было, что задумался. Взгляд стал не такой безнадежный.

— Скажешь тоже, — пробормотал он.

— Я вам сказал, — упрямо повторил я. — А вы уж как знаете, мое слово твердое.

Штабс-капитан посмотрел на мое серьезное лицо и расхохотался.

— Ладно, Григорий, — выдохнул он, вытерев выступившие от смеха слезы. — Запомню, спасибо тебе.

— Только ты одно пойми, — голос его снова посерьезнел. — У Жирновского покровители очень высоко сидят. Нужно быть на чеку. И вот что еще. Агент у меня есть в этих краях свой. О нем начальство не знает, если он подойдет к тебе и скажет слова «Ласточкино гнездо», это значит он от меня. Ты уж по возможности помощь ему окажи, Гриша!

— Сделаю все, что смогу, не сомневайтесь! А про графа все понимаю, — отозвался я. — Но и оставлять все, как есть, не собираюсь.

— Главное, Григорий, — сказал он наконец, — не делай глупостей в одиночку. Ты у нас один такой, с головой набекрень. Бумаги, свидетели, люди надежные — вот что теперь нужно. Без этого мы его не возьмем.

— Понимаю, — повторил я.

Я поднялся, поправил стул.

— Отдыхайте, Андрей Павлович. Я еще к атаману Георгиевскому загляну, да надо в Волынскую собираться. А вы, если что, знаете, где меня искать.

— Иди, — кивнул он. — И без героизма, казачонок.

«Поздно, — усмехнулся я про себя. — Не будет бумаг — подохнет граф от несварения свинца в брюхе. Пусть только объявится».

Я перекрестился на образа в углу, кивнул штабс-капитану и вышел. Сразу, уже в коридоре, стал мысленно перебирать, что дальше. В Волынскую надо выбираться скорее. Замахался я уже от этих приключений. В баню хочу, ей Богу. Ну и на охоту сходить или рыбку поудить, если выдастся такая возможность.

Список покупок в голове давно лежит. Вопрос один: где закупаться выгоднее — здесь, в Георгиевске, или уже в Пятигорске. Все равно через него добираться придется. В любом случае, далеко без коня не уедешь.

Пешком? Да ну его к черту. Можно, конечно, к кому попутчиком напроситься, торговцы-то постоянно ездят. Но я ведь и правда без лошади остался. А к Звездочке своей привык уже, жалко этой потери, спасу нет.

К атаману Клевцову я заскочил. Коротко отрапортовал, что штабс-капитан жив, но надолго в лазарете останется, в общем, ничего нового, и что мне нужно в станицу — дела не терпят. Атаман только кивнул, глядя пристально, и пожелал добраться без приключений.

Ну да. Как же без них.

Из станичного управления я вышел уже с четким планом: сегодня беру коня, завтра с утра снимаюсь. Георгиевский базар шумел, еще с переулка слышно было