Казачонок 1860. Том 2
Глава 1
И снова амбар
— Ну вот и свиделись, казачок… — голос Жирновского прозвучал зловеще. Стоило двери амбара приоткрыться — по силуэту я сразу узнал графа.
— Малолетний ублюдок, много хлопот ты мне доставил. Надо было тебя тогда ещё на тракте придавить, — он подошёл ближе и похлопал меня по щеке. — Ну ничего, скоро мы исправим эту ошибку.
Я молчал, не выдавая никаких эмоций, и это бесило его куда сильнее, чем если бы я сейчас завыл. Чёрт его знает, чего он ждал — соплей, мольбы о пощаде? Я лишь кривился от боли в конечностях и продолжал висеть, глядя на него.
— Думаешь, герой, раз тебя Афанасьев вытащил из участка, то и отсюда вытащит? — он наклонился ближе, в лицо пахнуло вином. — Ошибаешься. Здесь моя земля и мои правила. Тебя уже скоро не найдут. Ну разве что через год-другой случайно откопают то, что останется, — граф зло расхохотался.
Я так же молчал, только сильнее сжал челюсти, чтобы не застонать.
— Молчишь… — он хмыкнул. — Ну молчи, молчи. Собак моих я тебе ещё припомню, сука!
Он с размаху ударил меня ладонью по щеке. Голова дёрнулась, в глазах на миг потемнело.
— Ничего, казачок, — голос у него снова стал ровным. — Поговорим ещё. Ты всё расскажешь.
Я лишь моргнул, глядя этому уроду прямо в лицо. Плевать я хотел на его спектакль.
Граф ещё раз смерил меня взглядом, резко развернулся и пошёл к двери. Щеколда лязгнула, дверь распахнулась, впустив в амбар полоску света, и тут же захлопнулась.
Снова стало темно и тихо. Где-то сбоку продолжало капать. Дождя я не помнил, значит, он шёл, пока я был в отключке. Я пару раз глубоко вдохнул, стараясь не дёргаться. Плечи горели. Запястья жгло, словно их кипятком облили.
«Ну всё, Гриша, — подумал я, — приехали».
Ждать, пока меня тут начнут разбирать на органы, точно не вариант. Времени на раздумья не осталось.
Я закрыл глаза и постарался сосредоточиться на своём «сундуке»-хранилище. Самое время им воспользоваться. Вызвать проекцию получилось не сразу — лишь с третьей попытки. Не знаю, с чем это связано: с общим состоянием организма, с внутренней энергией…
Я вгляделся, щурясь. Обе шашки были на месте: и та, что пришла в этот мир вместе со мной три месяца назад, и та, что вручил мне дед Игнат в Волынской. Здесь же и деревянная свистулька в виде сокола. Хоть убей, не помню, как я её сюда закинул — когда был в отключке. Видимо, сделал это бессознательно.
А вот моего рюкзака не видно. Нагайки тоже. Про револьвер, который в тот момент был в руке, и так всё ясно. Зато винтовка Кольта M1855, что подарил мне штабс-капитан Афанасьев ещё в Ставрополе, была на месте. Как только опустошил барабан в бою, убрал её в хранилище.
Теперь вопрос: как отсюда сваливать. Первым делом я убрал в сундук верёвку, на которой висел. Колени сами сложились, и я плюхнулся в грязную солому. Падение вышло не особо изящным: сначала ударился задницей, потом плечом. Воздух из лёгких выбило, из горла вырвался жалкий смешок-хрип. Я перевернулся на бок, поджал руки к груди. Кисти горели, пальцы не хотели разгибаться, плечи тянуло так, будто их пытались вырвать с мясом. Минуту, а может и две, я просто лежал и дышал.
Потом принялся снаряжать винтовку. Когда мы шли от Ставрополя до Георгиевска, у меня была возможность потренироваться: в спокойном режиме на перезарядку уходило сорок — шестьдесят секунд. Порох, свинцовая пуля в переднюю часть патронника, плунжером сжимаю патрон. После зарядки всех шести камор барабана на вентиляционные ниппели надеваю капсюли-ударники.
Сейчас руки ещё толком не пришли в норму, поэтому на зарядку ушло почти пять минут. Я проверил капсульный кольт и второй револьвер Лефоше — копию того, что конфисковали у меня, пока я был без сознания.
Плечи продолжали ныть. Если сейчас придётся лезть в рукопашную, из меня выйдет боец, как из инвалидной команды.
Я огляделся, выбрал самый тёмный угол амбара. Надел свистульку, тихо свистнул. Почти сразу почувствовал отклик сапсана: Хан был где-то рядом. Времени на раскачку не осталось — в любой момент могли пожаловать гости, — поэтому я сразу перешёл в состояние полёта.
От резкой смены состояния голову закружило, я на миг потерялся. Видимо, такую процедуру лучше проводить, когда организм в норме, а не в том виде, в каком я был сейчас. Несколько секунд ушло на то, чтобы сфокусироваться на картинке.
Хан парил как раз над усадьбой Жирновского. Я сразу отметил оживление: насчитал восемь… нет, девять человек, снующих по двору. Время от времени кто-то пробегал и возле моего амбара. У дома графа в два экипажа грузили какие-то вещи. По ощущениям, Жирновский собрался уезжать.
Возможно, это решение связано с боем недалеко от его усадьбы. Тогда непонятно, к чему были его речи. Меня они всё равно грохнут перед отъездом.
Эта мысль неожиданно зацепилась за другую — не про меня, а про тех, кто тогда был рядом. Картинка боя всплыла сама.
Запах пороха. Визг пуль. Лошадь, заваливающаяся на бок. И Трофим, который в последний момент дёрнул меня на себя и буквально закрыл корпусом. Даже сейчас я почувствовал, как его вес придавил меня к земле.
Дальше всё было смазано. Помню лицо Трофима, который пытался что-то сказать перед смертью. Помню, как я вывернулся из-под него, вжался в придорожную пыль и увидел Афанасьева, свалившегося с коня после ранения.
А вот Якова со Степаном я не видел — как ни напрягаю память, не вспомню, где они были в последние секунды боя. Надеюсь, они выжили и успели уйти.
Если ушли, это объясняло то, что творилось сейчас в усадьбе. Как только Андрей Павлович доберётся до Георгиевска, сюда непременно отправят казаков. Вот только участие Жирновского в засаде доказать будет непросто. Видимо, поэтому граф и хочет поскорее свалить, до начала разбирательств. А потом ему уже ничего будет не предъявить.
И тут глазами Хана я заметил знакомую фигуру, уверенно двигающуюся к амбару. Ба! Да это же старый знакомец, Лещинский. Вот где эта тварь всё это время скрывалась. Совсем недавно этот ублюдок стрелял в меня на моём же
