«Нет, извините, девчонки, — подумал я с улыбкой, — занят уже. У меня Наташа есть».

У входа сидела бабушка с авоськами. Везла домой картошку и душистый, видимо, всё ещё горячий хлеб. Это его приятный запах дотянулся до меня сквозь махорку и чей-то ядрёный одеколон.

Заметил я и девушку, что сидела через проход, двумя рядами ближе к водителю. Я увидел её не сразу, а когда увидел — взгляд зацепился. Не потому что красивая. Потому что… цвет волос точно как Наташин. Да и укладка похожая.

Она сидела у окна, погружённая в книгу, отгороженная от остальных тонким корешком и собственными мыслями.

Потом я увидел часть её профиля: бледную кожу щеки, тёмные ресницы, кончик носа, вздёрнутый и розовый от холода. Увидел и понял, что ничего в ней не напоминало мою бывшую и одновременно будущую жену. Ничего, кроме цвета волос.

Автобус, сдавленно крякнув, остановился. Двери распахнулись с шипящим выдохом, и внутрь ворвалась струя ледяного воздуха, а с ней — гром. Вернее, трое парней, и этот шум, с которым они вошли, казался их неотъемлемой частью.

Я обернулся, глянул на них напрямую. А они, казалось, даже и не почувствовали моего взгляда. Просто не заметили его. Парни были одеты в дублёнки, кепки-«аэродромы». Носили варежки. Их лица стали красными, но явно не от мороза. Выпивали, видать.

От них потянуло волной запахов: дешёвый одеколон «Шипр», перегар. А ещё — агрессия.

Общались они громко. Двое говорили на русском, но с характерным казахским говором — скоро, несколько гортанно. Третий их приятель был русским.

Они шагали по салону. Взгляды троицы, наглые и оценивающие, скользили по пассажирам. Я почувствовал, как их взгляды на мгновение задержались на моей шинели, на погонах. Крупный фыркнул, что-то буркнул своему товарищу, и они прошли мимо. Их интерес сместился. Всё потому, что они нашли свою цель.

Внезапно крупный тыкнул локтем в бок приятелю, его голос, сиплый и нарочито грубый, разрезал загустевшую в салоне, неловкую тишину:

— Опа! Глянь-ка, Азат, интеллигенция наша подтянулась. Читает, значит.

Его приятели хрипло захихикали. Девушка у окна не пошевелилась, но я заметил, как побелели её пальцы, сжимая переплёт книги. Она сделала вид, что не слышит, но её спина стала неестественно прямой и напряжённой.

Сонный рабочий напротив пробурчал, не открывая глаз:

— Эй, парни, аккуратнее там…

— Ты чё, отец? Место своё не нашёл? — моментально огрызнулся русский, невысокого роста, но крепкий паренёк.

В его голосе прозвучала та самая, знакомая до тошноты уверенность в безнаказанности. Рабочий махнул рукой, снова прильнул к стеклу. Не решился заступиться.

Троица, покачиваясь, подошла к полупустому ряду, где сидела девушка с книгой. Двое уселись напротив неё, через проход. Уставились на девчонку. Третий, крупный, без лишних слов плюхнулся рядом с ней на сиденье. Её плечо резко дёрнулось, прижимаясь к холодному стеклу.

— Че читаешь, умная? — парень наклонился к ней. Его голос стал притворно-заигрывающим. — Давай, просвети нас, необразованных.

Я заметил, как водитель в зеркале заднего вида на секунду встретился со мной взглядом — обеспокоенным, даже напуганным. А ещё — уставшим. И всё же не решился и он. Лишь снова уставился на дорогу.

«Ну вот, — подумал я, вставая, — опять влипну в историю».

Глава 27

Я направился к передним, свободным сидениям, делая вид, что хочу пересесть от сквозняка.

— А чего ты там читаешь, а? — нахально спросил здоровяк. — До-сто… Достоевский? Ну умница какая!

Дружки дылды принялись сначала мерзковато хихикать, но потом один из них, тот что был русский, заметил, что я поднялся. Его взгляд зло блеснул, когда хулиган скользнул им по мне. Пока здоровяк приставал к девушке, русский поторопился ткнуть своего дружка — широколицего казаха — в плечо. Обернулся и казах. Этот уставился на меня хищным, настороженным взглядом.

— О! Лида⁈ — Я замер на полушаге, глядя на девчонку. — Лида, ты что ли?

Девушка обернулась так, словно ее тронули за плечо. Удивленно уставилась на меня широкими, полными непонимания и страха глазами.

Мрачно обернулся и здоровяк. У этого казаха тоже было широкое, полноватое, а еще рябое лицо. Кепку-аэродром он натянул почти на брови.

— Не узнаешь меня, что ли? Это ж я, Саня! — Я растянулся в притворной улыбке.

Девушка нахмурилась, едва заметно качнула головой. Хулиганы переглянулись.

Прежде чем здоровяк открыл рот, я торопливо прошел вперед, втиснулся между рядами, заставив второго казаха, что сидел рядом с русским, убрать ноги из прохода.

— Сколько мы с тобой не виделись? Года три? — радостно спросил я, делая вид, что не замечаю ни парней, ни их напряженности, ни опасности, которую они прямо-таки излучали.

Как я и ожидал, такое мое непринужденное поведение застало их врасплох. Хулиганы, пребывая в полнейшем ступоре, переглядывались, не понимая, как им вести себя дальше.

Первым в руки себя взял здоровяк. Он открыл рот, но в этот момент девочка наконец сообразила, что сидеть сиднем — не лучшая тактика:

— С-Сашка? — начала она неуверенно, но с каждым словом тон ее голоса становился все естественнее и даже радостнее. И я услышал в нем робкие нотки облегчения. — Это ты? Мамочки… Какой красивый стал…

Девчонка вымученно улыбнулась.

Лица троих хулиганов совсем потемнели. Парни только и могли, что в полной растерянности переглядываться.

— Ну! Каши много ел, — пошутил я, и девушка несколько фальшиво засмеялась. — Пойдем вон туда, там свободное место. Расскажешь, как ты в жизни устроилась. Дружище, пропусти Лиду, услужи, а?

Здоровяк, физиономия которого выражала мрачное непонимание вперемешку со злой растерянностью, снова открыл было свой большегубый рот, но девочка уже неловко поднялась с места и принялась протискиваться между спинкой сидения и его коленями.

Дылда даже вздрогнул, когда почувствовал прикосновение бедра девушки к его собственному бедру.

— Извините, я сейчас быстренько, — лепетала «Лида», протискиваясь к проходу.

Здоровяк угрюмо посмотрел сначала на меня, потом на девушку. А потом сдвинул колени к проходу, чтобы пропустить ее.

— Лидка! Ну привет поближе! — Тут же обнял я девчонку.

Даже сквозь ее полушерстяное, приталенное пальтишко темно-синего цвета я почувствовал, как девушка дрожит всем телом.

К чести девочки, она не растерялась и несколько неловко обняла меня в ответ. Положив руку ей на плечи и подталкивая к своему сидению, я весело сказал:

— Пойдем-пойдем. Вон там свободно.

Под настороженные и обеспокоенные взгляды пассажиров я повел девочку поближе к выходу. Усадил на свободный диванчик. Сел рядом.

Троица все это время хмуро пялилась на нас. Казахи тихо переговаривались о чем-то.

— С-спасибо… — испуганно сказала девушка, когда мы, наконец, уселись. — Спасибо