Особисты ждали, что я напишу ответ, в котором, по-братски, разделю с ним его переживания, а может быть, поддержу в его недовольстве.

Но я поступил иначе — просто пошёл к замполиту курсов. Сел напротив, прочитал письмо вслух и сказал: «Товарищ майор, прошу вас как политработника разобраться. Мне пришло это письмо от имени моего брата-десантника. Судя по содержанию, у него серьёзные проблемы с морально-психологическим состоянием и, возможно, с политическим воспитанием в его части. Как старший брат и комсомолец, я не могу это оставить без внимания. Прошу вас оформить соответствующий запрос в Особый отдел его соединения для проведения с ним профилактической беседы и оказания помощи».

Замполит сначала выпучил на меня глаза, а потом промямлил что-то вроде: «Посмотрим, что можно сделать».

Я больше чем уверен, что дело не вышло дальше кабинета замполита. Ну максимум — кабинета особиста, который готовил такую провокацию.

И только через пару дней после этого, когда мы с Чижиком умывались перед отбоем, он спросил:

— Ну чё, Сань? Брату-то ответил? Как он там?

— Да нет ещё. Всё думаю, что написать. А ты как считаешь что мне ему ответить? — спросил я.

— Ну… — Чижик задумался, смывая с лица остатки мыла. — А сам придумать не можешь, что ли?

— Да в голову ничего не идёт. Да и ничего не происходит. Один день — точно как другой.

— А о чём он там пишет, если не секрет? — несколько смущённо спросил Чижик.

— Жалуется, — пожал я плечами, вешая на шею полотенце. Ну а потом кратко изложил содержание письма.

Чижик нахмурился.

— Ты, конечно, извиняй, но брат у тебя нытик какой-то. Чего он там говорит? Часы у него свистнули? Старик докопался? Тоже мне… проблема. Обычное дело. Щёлкать клювом меньше надо.

— Ну вот так ему и напишу, — с той самой, хитроватой улыбкой ответил я. — Чтобы не щёлкал.

Ответ Чижика оказался в высшей степени наивным и простым. Он просто не углядел в нём возможности для провокации. И это дало мне понять, что, по крайней мере пока что, Серёгу Чижкова никто в шестёрки не завербовал.

А вот недавно, пару недель назад, Особый отдел что-то совсем вразнос пошёл.

Объявили среди ночи внезапную проверку казармы. По какой причине — конечно же, солдатам никто не сообщил. Правда, узнал я её довольно быстро. Всё потому, что местный офицер особого отдела нашёл у меня в тумбочке подброшенный компромат: трофейный пакистанский складной ножик и валюту в виде мятой-перемятой купюры номиналом в один доллар. Но больше всего меня удивил самиздатовский томик солженицынского «Архипелага ГУЛАГ», криво отпечатанный на плохой бумаге.

Когда капитан особого отдела задал мне свой суровый и весьма очевидный вопрос: «Это чьё?» — я и бровью не повёл. Вместо этого спокойным, даже ледяным тоном ответил:

— Товарищ капитан, это явная провокация. Эти предметы мне неизвестны. Прошу немедленно изъять их для дактилоскопической экспертизы и опроса всех лиц, имевших доступ к казарме в последние сорок восемь часов. Также прошу зафиксировать, что нож — образца 1978 года, поставлявшийся в Пакистан, что может свидетельствовать о попытке дискредитации участника операции по его перехвату.

Капитан побледнел, но в лице не изменился. Потом пробубнил что-то невнятное и распорядился просто изъять находки. Ну а дело в конце концов замяли. Лишь провели со мной беседу, в которой я «искренне» возмущался и готов был всячески содействовать следствию в поисках того мерзавца, что подкинул мне эти предметы.

И всё же я не упустил возможности подшутить над присутствующим на беседе особистом.

— Товарищ капитан, проведена ли экспертиза вещей? Если да, найдены ли отпечатки пальцев злоумышленника?

Особист покраснел от злости, но ничего внятного ответить не смог. Тогда начальник курса майор Хмельной поспешил отпустить меня в расположение.

В общем, за последние два месяца случилось много интересного. И что-то мне подсказывает, что будет этого самого «интересного» ещё больше.

И именно в тот раз очень многие из моих сокурсников смогли разглядеть в произошедшем нашу с КГБ «игру». В том числе и Чижик, который в этом окончательно убедился и решился задать мне прямой вопрос. Не моргнув и глазом, я рассказал ему о происходящем.

— Так а чего ж ты со мной водишься, Саня? — спросил тогда удивлённый и даже будто бы обиженный Чижик. — А вдруг я тоже информатор?

— Ты-то? Самому не смешно? — спросил я с улыбкой.

И мы звонко, почти в один голос рассмеялись.

— Ну да, Лёня Снигирёв, — полушепотом ответил Чижик под монотонные звуки преподавательского голоса. — А что?

Не сказав ни слова, я обернулся. Глянул на Снигирёва, сидевшего на предпоследней парте соседнего ряда. Сержант что-то старательно писал.

— Сам знаешь, что, Чижик, — ответил я.

Чижик нахмурил белесые, едва очерченные на лице брови. Тоже обернулся. Потом взглянул на меня.

— Что? Ты и его тоже подозреваешь? Думаешь, он подсадной?

— Я не думаю, Серёжа. Я знаю.

— Да ну не, — Сергей Чижик торопливо покачал головой. — Нормальный он парень. Никакая ни шестёрка. Чего он такого сделал-то? Чего ты его в стукачи записал-то?

— Пойти в кино — его идея? — спросил я бесстрастно. — И тебя он попросил кого-нибудь ещё с собой взять? Ну, чтоб веселей было. Так?

Небольшие, ярко-голубые глаза Чижика округлились от удивления.

— А ты откуда знаешь?

Ничего не ответив, я лишь в очередной раз улыбнулся и пожал плечами.

Чижик настороженно обернулся. Снова взглянул на Снигирёва. Быстро отвернулся, когда заметил, что тот почувствовал на себе чижиков взгляд.

— Слышь, Сань… — шепнул Чижик. — Но я всё равно пойти хочу. Там, в субботу, «Пираты двадцатого века» показывать будут. А я давно посмотреть хочу.

— Можешь идти с ними, если хочешь, — добродушно сказал я. — Но я пас. Но только учти — если пойдёшь, мы с тобой уже не сможем дружить, как раньше.

— Это почему же? — удивился и даже расстроился Чижков.

Казалось, он попытался скрыть свои эмоции — успокоить стремившиеся подпрыгнуть брови. Да только вышло у него не очень хорошо. Слишком живым было его лицо. Слишком открытой душа.

— Тебя могут завербовать, если поймут, что я не иду, — пожал я плечами. — Увольнительная, её неформальная обстановка — благодатная среда для таких делишек.

Чижик погрустнел. Замолчал.

— … И ни в коем случае не поддаваться искушению навязать противнику ближний бой в невыгодных для себя условиях, — продолжал тем временем читать свою лекцию капитан Артемьев. — Город, как и горы, — это территория, где ваше главное оружие — не автомат, а терпение и расчёт. Броситесь вперёд — попадёте в засаду. Проявите