— Это про которую мы узнали тогда, когда еще на Шамабаде на левый фланг ходили? В горы?

— Да.

— Это ж про нее тебе тот пакистанский спец рассказал?

— Про нее.

— Ну… — Алим задумчиво нахмурился. — Ну и что?

— Этот американец, Алим, связан с «Пересмешником». Потому как стоило нам добраться до по-настоящему важных доказательств операции пакистанцев, как он тут как тут.

— Не понимаю, — признался Алим после того, как надолго задумался.

— На Шамабаде мы пережили многое, Алим, — сказал я. — Много хорошего, а еще плохого. И почти сразу после того, как я узнал о «Пересмешнике», все изменилось. Тарана отослали, меня перевели сюда, в мангруппу. Ты с заставы ушел. Кажется мне, что все это как-то связано. Что пусть не у всех, но у многих событий, что тогда произошли, был какой-то кукловод, а может быть, и несколько кукловодов. И что-то мне подсказывает, что одним из этих кукловодов и является американец.

— Это почему же ты так думаешь? — немного погодя спросил Алим.

— Чутье, — пожал я плечами.

Снова замолчали. Снова долго наблюдали за тем, как беспокойно, нервно подрагивает огонек коптилки. Как в такт ему дрожат и тени.

— А я думаю… — начал было Алим тихо.

— Тихо, — прервал его я полушепотом.

Алим замолчал, нахмурился. Потом поднял голову и стал прислушиваться.

— Слышишь? — напряженно спросил я.

— Слышу, — прохрипел Канджиев, задрав голову, словно охотничий пес. — Слышу, что снаружи кто-то есть.

От автора:

* * *

В 95-м его предал и убил лучший друг, но он не умер, а стал школьником в нашем времени.

ВТОРОГОДКА

Вышел 6й том: https://author.today/work/519009

Убийце и предателю не позавидуешь, его жизнь несётся по наклонной, но этого недостаточно! Предстоит разделаться со всей преступной группой. И схватка будет жёсткой. Не на жизнь, а на смерть!

Том 1 здесь: https://author.today/work/470570

Глава 2

— Наши? — в задумчивом напряжении прошептал Алим и затушил коптилку. Мы оказались в полной темноте. — Выследили и кинулись вдогонку?

Я смолчал.

Снаружи шумело. По большей части шумел ветер. Сегодня он оказался слабее, чем обычно. Порывы его не накатывали валами, не срывались в свист, как бывало в горах по ночам. Ветер лишь завывал, негромко, как-то издали. Как-то замогильно.

Потому среди этого, звучащего как бы на фоне, шума очень ярко выделялся другой — резкий хруст и шелест можжевеловых кустов. Несколько раз мне даже показалось, что я слышу человеческий голос. Однако слов, конечно же, различить было невозможно. Хотя, впрочем, это мог быть лишь обман слуха.

— Девочка им всё разболтала? — ещё сильнее напрягся Канджиев и даже подтянул поближе автомат. Тронул ручку затворной рамы так, будто бы хотел передёрнуть. Но передумал.

— Или, может, животное какое? Шакал? — прошептал он, продолжая строить догадки так, будто бы пытался успокоить себя последней из них.

— Будь здесь, — сказал я, подбирая автомат, — я попробую поглядеть.

— Давай я, — нервически пошевелился Алим, пересаживаясь на ноги. — Я тише тебя хожу.

— Сиди уж. Я слыхал, как ты пыхтел, когда в нору забирался.

С этими словами я указал взглядом на раненое плечо Канджиева. Алим нахохлился, но здравый рассудок всё же пересилил его острое желание доказать, что он всё ещё полезен.

А мне такого доказательства и не требовалось.

Я медленно, оберегая голову от тесных сводов, поднялся. К счастью, почва тут, в пещере, была достаточно мягкой, то ли песочной, то ли глинистой. Сырая земля нагоняла зябь, но оказалась неплохим подспорьем, когда мне пришлось двигаться почти бесшумно.

Я подобрался к норе. Забрался на неудобные каменистые ступеньки. Потом, оказавшись у жерла пещерки, замер. Прислушался.

Шум в кустах, к слову, кончился почти так же быстро, как и появился. А потом я услышал хоть и приглушённый, однако очень отчётливый отзвук человеческого голоса. Тон был злым. Казалось, кто-то достаточно громко ругался.

Я медленно перевесил автомат на шею. Оберегая крышку АК от того, чтобы она задела о камни, полез выше. А потом выглянул из норы.

Почти всё пространство передо мной заслонили собою кусты. И всё же они были не настолько высоки, чтобы закрыть ещё и хмурое, бугристое небо. А на его фоне я как раз и увидел его.

Тёмный, почти неразличимый силуэт незнакомца маячил впереди. Кем бы он, этот незнакомец, ни был, он что-то искал у «Вороньей скалы».

— Что там, Саша? — из недр нашей норы вдруг раздался беспокойный шёпот Канджиева.

— Тихо.

Я наблюдал, ждал. Человек вёл себя неуверенно, суетливо. Вёл так, будто бы был один. И страшился этого. А ещё он что-то искал. Однако по его неэкономным движениям, по его блужданиям у подножия скалы я понял — он вряд ли ищет нас. Скорее всего, он просто не знает, что он ищет. Вполне возможно — хочет просто абстрактного укрытия. Хочет спрятаться от ветра, ночи и непогоды.

И причудливая «Воронья скала», чей край, точно огромный птичий клюв, нависал над склоном, могла сойти за какое-никакое, но всё же убежище.

Тогда я подумал, что Махваш, возможно, именно так и нашла свою пещерку. Что она укрылась сначала под «клювом» скалы, а потом уже нащупала и нору.

Подтверждая мои догадки, неизвестный, охая и пыхтя, скрылся из виду. А потом и вовсе затих где-то под скалой.

Я подождал ещё немного. Снова отмахнулся от нетерпеливого вопроса Канджиева. Убедившись, что человек действительно один, я вернулся к Алиму.

— Человек, — сказал я. — Один. Возможно, заблудившийся пастух или душман.

— Он ушёл? — спросил Канджиев.

— Нет. Укрылся под скалой.

Я не видел, как Алим нахмурился, однако, судя по тому, что снайпер тяжело, а ещё очень нервно засопел, вся ситуация ему совсем не нравилась. Мне, впрочем, тоже.

— Переждём? — спросил он после недолгого молчания.

— Рисковать нельзя, — возразил я. — Пока мы тут сидим, мы в худшем положении, чем он. Одна-единственная граната — и мы покойники.

— С чего бы ему кидаться в нас гранатой? — удивился Канджиев.

— Ну, например, со страху.

Алим ничего не ответил. Видимо, задумался.

— Значит, будем брать? — спросил он наконец.

— Сдюжишь? — ответил я вопросом на вопрос.

Канджиев не думал ни секунды.

— Да, — ответил он решительно.

Я вздохнул.

— Алим, что ты пытаешься доказать?

Ответом мне снова стало молчание. Оно затянулось несколько сильнее, чем следовало бы. Значит, вопрос удивил Канджиева.

— О чём ты…

— Алим, — покачал я головой. — Ты всегда был осторожным охотником. Благоразумным человеком. Именно это и спасало жизнь как тебе, так и многим другим. И никогда, слышишь? Никогда безрассудством ты не отличался.

Алим промолчал. В темноте я заметил, как он слегка опустил голову. Он понимал, что