не чинить. Посадить в отдельную избу. — Распорядился я. — Под охрану и дело с концом. Позже с ней потолкую, как Серафим приедет. Чтобы беса из нее изгнал. — Ощерился, переведя на нее взгляд. — А то колдун же с ней ночи проводил. Бесы с ней теперь рука об руку ходят.
А еще Войский мне понадобится, чтобы осмотрел ее на предмет всех этих интимных дел. К тому же человек-то с ней знаком. Может и расскажет чего. Я-то все про Лжедмитрия выспрашивал, думал он основная фигура в лагере. А здесь оказалось, кто бы мог подумать, девка эта мужиками верховодит. Да какими! Князьями!
Так-то перед таким талантом шапку снять можно. Но мне она враг. Ей на Родину мою плевать и изменить ее мнение никак не выйдет. А вот повернуть как-то вспять, чтобы себе выгоды получить. Тут подумать малость надо.
— Нет, ясшно… — Она дернулась, слеза покатилась по щеке.
Актриса, чтоб ее!
— Еще слово и я прикажу отнестись к тебе так, как того хотят мои бойцы. — Проговорил я спокойно. — Молчи. Посиди, подумай. Твой черед будет позднее.
Потерял к ней интерес и лишь повторил сказанное в самом начале:
— Увести.
Шляхтянка замолчала и повиновалась.
Тем временем я с волчьей ухмылкой уставился на князя и людей, которые его сопровождали. Они были напряжены до предела, но понимали: попытка сопротивления приведет к плачевным последствиям. Драться будут только, если мы нападем, а этого не последует.
Чего такие неуверенные? Да все просто.
Во-первых, они в меньшинстве. Во-вторых, они же просить сюда чего-то приехали. Не просто же так вырвались вперед армии. Хотели чего-то. Ну а третье, если побьют их, то и воинству их, скорее всего, конец. Всем тем, кто там остался. А это возможно их дети и родственники.
— Дмитрий Тимофеевич. — Проговорил я, стараясь смешивать в интонациях злость и некое расположение к человеку. Махнул рукой на стол. — Проходи, гостем будь. Присаживайся. Поговорим с глазу на глаз. А вы, сопровождение его, бойцы славные… — Хотел сказать околдованные, в шутку, но сдержался. — Также располагайтесь. Да и в войско свое вестового пошлите, что встретили вас с миром. Бед никаких не чинили. Хорошо все.
Выдержал паузу, наблюдал за их действиями, добавил.
— А что до Марины Мнишек, так негоже, чтобы пани в разговор людей военных лезла. Потом с ней поговорим. — Приподнял бровь. — Потом.
Ситуация немного охладела. Бойцы князя стали убирать руки с оружия, выдыхать. Мои тоже поспокойнее на них глядели. Без прежней злобы и агрессии. Вроде ситуация себя исчерпала.
Князь прошел, сел за стол. Я занял место во главе.
— Скажи мне, Дмитрий Тимофеевич… — Проговорил тихо. — Как так вышло, что баба из тебя веревки вьет?
Он уставился на меня вначале зло и раздраженно. Я смотрел холодно, спокойно, ждал. Не выдержал князь, взгляд опустил. Видно было, что устал он сверх меры. Напряжение физическое и психологическое от этого всего похода, от служения Лжедмитрию убивало его. Оно выжало из человека сильного все, почти до последней капли. Заставило бояться почти все время за свою жизнь. Постоянно нужно следить за всем, людей пинать, заставлять, убеждать. А власть-то не тебе принадлежит, а кому? Царику? Нет. Нет ее в этом стане. Только после того, как я забрал его в полон, видимо вышло так, что войско, остатки его, сплотилось вокруг Трубецкого.
— Ну, мы здесь один на один говорим. — Продолжил я тихо. — Без лишних ушей. Это что за представление, а?
Он поглядел на моих телохранителей, хмыкнул. Потом на крутящихся вокруг бойцов.
— Первые, немы как рыба. Вторые тебя не слушают. — Снял я его опасения. — Говори.
— Не гневись, государь. — Начал Трубецкой. — Бес попутал.
— Так, сразу говори, не бес, а эта Марина. — Я усмехнулся.
Он перекрестился, покачал головой.
— Ты, как ушел, сели мы старшинами казацкими и дворянами северскими, что поопытнее, решать что делать. Как к тебе-то идти…
Почувствовал я, что разговор может стать довольно долгим. Но, нужно его было выслушать.
Рассказ по моим прикидкам занял примерно минут двадцать, может полчаса.
Поначалу решили они, что надо идти ко мне и в ноги падать. Прощение просить и на верность присягать. План-то отличный, я бы такой принял и примерно такого ожидал. А не вот всего этого с явлением Мнишек.
Но вышло иначе.
После долгих разговоров и увещеваний того, что многие люди видели настоящее ангельское воинство… Ангельское ли или пришедшее из самой бездны — некоторые тоже сомневались. Решил костяк воинства, что не все просто.
Силы темные здесь замешаны. Настоящая война неба и ада.
После обыска остатков имущества захваченного мной Дмитрия обнаружились там некие книги на языках иностранных. И даже талмуд. Выходило, что колдун он. Также многие казаки вспомнили, что вино обычное и зеленое в воинстве никогда не заканчивалось, а это же явный признак колдовства!
Вот и пили люди не просыхая.
До одури дошли, потому что это такой эффект чар злых.
Дальше, слово за слово и вышло так как-то, что решили — точно, волшебство. Все воинство подверглось чарам лютым, злым. И только явление Игоря Васильевича Данилова, то есть мое — очистило разум. Пришло похмелье, а с ним прозрение.
Тогда решили они у самой близкой души этого черного колдуна испросить. К ответу ее привести. А жена, как не близка. Ведь они несколько лет законным браком обручены. Или… Все это ложь и выдумка?
Явились к Мнишек. Она встретила их в самом лучшем своем платье. В руках нож. Сказала — если кто коснется ее, то отбиваться будет до последних ее сил. Не дастся живой. Ибо Царю она предначертана и только ему.
Я чуть ладонью себе лоб не прошиб от услышанного.
Стерпел, не рассмеялся.
Они, по рассказу Трубецкого, спросили ее, и девка расплакалась. В слезах сказала, что чары тоже спали. Что она же жена истинного Димитрия, который исчез там еще в Москве, а последние годы — как в тумане и во сне. И некому ее, государыню защитить…
Это уже был перебор!